Свобода повиновения. Менеджмент от нацизма до наших дней - Иоганн Шапуто Страница 13

начиная с восстания силезских ткачей 1844 года, воспетого Генрихом Гейне и прославленного художницей-социалисткой Кете Кольвиц, до революции 1918 года, включая революцию 1848-го все эти события имели экономическую подоплеку. Чтобы подобное не повторилось, нельзя было допускать голода – который во всех упомянутых случаях являлся решающим фактором, – и труда до изнеможения. Надо было также показать немецкому народу, что его трудовые усилия не бесплодны. Рабство – это у других: «большевистский рай» в речах, фильмах, на картинах и выставках изображается как бесконечный ГУЛАГ под открытым небом, где советский «гражданин», новый мужик, задавленный нормами выработки и сгибающийся под ударами кнута, гибнет при постройке каналов, заводов и плотин на потребу новой аристократии – «еврейской» номенклатуре, захватившей власть в стране в 1917 году. Жупел коммунизма, которым беспрерывно потрясает нацистская пропаганда, после 1933-го играет важнейшую роль в психоэкономике страны: он показывает достоверно и наглядно, что, если немцы будут много работать, им удастся избежать этого ужаса. Если верить прессе и речам политиков, которые здесь – впрочем, как это часто бывает – всего лишь подхватывают старые культурные традиции и прочно укоренившиеся предрассудки, советский деспотизм – это современный лик давней ненависти «Азии» и «Востока» к свободе. Уже Гегель представлял Восток территорией рабства (там свободен лишь один человек – царь персидский или фараон, тогда как все остальные порабощены), а земли германцев – территорией свободы (там свободны все благодаря закону). Кричаще вульгарно пресса и кинематограф Третьего рейха, а равно и выставка «Советский рай», которую в 1942 году посетили более миллиона человек, постоянно эксплуатировали и радикализировали эти общие места немецкого культурного наследия.

«Советский раб трудится не по своей воле. Его понуждает к этому бесчеловечный режим – враг собственного народа. Немецкий же труженик, напротив, воплощает в себе и реализует на практике идею свободы, он счастлив вносить вклад в дело возрождения нации». Этот припев, повторяемый на все лады, звучал неубедительно – и в первую очередь для высших чинов режима, которые не обманывались относительно возможностей своей пропаганды и хорошо сознавали, что, если они хотят избежать мятежа, революции или конца, подобного судьбе Вильгельма Второго после 1918 года, им следует вознаграждать тружеников рейха весьма ощутимо, то есть, по выражению историка Гёца Али, «купить немцев»[69]. Это делалось через социальную и налоговую политику, благоприятную для «германских» граждан: налоги снижались, а социальные пособия повышались – и всё это финансировалось за счет экспроприации имущества политических врагов режима и подлежащих депортации евреев, а также за счет грабежа в ходе тогда еще не начатой, но с наслаждением предвкушаемой войны. Налоговая система, социальная сфера и экономика рейха снабжались в кредит, чтобы инвестировать в военный сектор и побуждать немецкого труженика отдавать себя делу, не выражая слишком серьезного недовольства.

В том, что касается труда, экономики и политической повседневности, власти рейха уделяли позитивному настрою немцев повышенное внимание. Одобрение, или даже активная поддержка со стороны населения, – предмет их постоянного беспокойства, проявляемого вплоть до последнего момента: история, а именно опыт революций, произошедших в 1917 году в России и в 1918-м – в Германии, доказывает, что слежка и репрессии полезны лишь в определенных пределах, как дополнение к системной политике формирования лояльности. Столкнувшись с недовольством масс, ни одна власть не продержится долго – ни жестокая, как власть русских царей, ни глубоко укорененная в общество и культуру, как власть Гогенцоллернов в Германии. Кроме того, со времен Бисмарка, падения Франции в 1870 году и Парижской коммуны в 1871-м власть имущих пугал этот феномен революций, следующих сразу за военным поражением. Предупрежден – значит вооружен: долговечность власти не может быть обеспечена простым союзом дубинки и микрофона – надзора и пропаганды. Нужно больше, гораздо больше, чтобы привлечь население и побудить его работать, а затем – сражаться и убивать.

В сфере экономики назревала необходимость срочно внедрить такой менеджмент, Menschenführung, который бы щедро раздавал вознаграждения и обещания, мотивируя и формируя продуктивное сообщество.

И тут-то оказалась исключительно полезной «социалистическая» составляющая (чтобы не сказать: уязвимая сторона) национал-социализма. Она никогда не воспринималась всерьез Гитлером, который, помимо прочего, устранил в политическом, а затем и в физическом смысле всех тех, кто в рядах НСДАП искренне верил в идею национального социализма. Национал-социализм с момента его зарождения в Баварии в 1919–1920 годах был политической ловушкой, обманным словом, призванным обратить к нации помыслы людей, искушаемых идеями социалистического интернационализма или коммунизма. Однако из тактических соображений это обещание было исполнено – прежде всего в интересах немецких тружеников. Фильм Der Herrscher, где изображено превращение простого рабочего в магната, переносит в «производственный» контекст обещание, уже исполнившееся на политическом уровне путем прихода к власти Гитлера. Гитлера постоянно позиционируют как ефрейтора, вышедшего из народа, обычного человека, избранного природой и вставшего благодаря своим дарованиям и своему труду во главе великой нации. Так и старый Клаузен объявляет, что руководство предприятием перейдет к одному из рабочих его мастерских, чей выдающийся Leistung сделает его того достойным.

Таким образом, усилия позволяют продвинуться в жизни: труд будет вознагражден политической властью или руководящим постом в бизнесе. Не каждый сможет войти в высшие эшелоны, но тот же принцип действует на всех уровнях, создавая многочисленных бонз в форме, бригадиров на производстве и мелких начальников. Одна из «валют» Третьего рейха – знаменитая фраза над входом в концентрационный лагерь Бухенвальд: «Каждому свое», или каждому по заслугам (Jedem das Seine): определение справедливости, основанное больше на идее равнозначности воздаяния, чем на идее равенства[70]. Дистанцирование от старого режима (Kaiserreich) здесь очевидно, по крайней мере в выборе слов: теперь продвижение обеспечивают не принадлежность к роду, не связи, не наследство или социальный капитал, а собственные заслуги. Из деятельности немецких инженеров-консультантов в США, направленной на повышение производительности труда, были извлечены уроки: рабочего не нужно лишать надежды – напротив, следует дать ему повод мечтать. Генри Форд – не слишком щепетильный магнат, тейлорист, полновластный владелец предприятий, оснащенных конвейерами и порабощающих человеческие тела, автор антисемитских эссе и к тому же искренний почитатель Третьего рейха – компенсировал это антигуманное «лишение свободы» перспективой доступного всем продвижения по службе и умножения собственности: так, человек, занятый на производстве автомобилей Ford T, в конечном итоге должен оказаться за рулем такой машины!

Помимо этой радужной перспективы изменения положения, связанного с продвижением по службе и по социальной лестнице, помимо благоприятной налоговой и социальной политики, немецкого труженика нужно было умастить и иного рода бальзамом, облегчающим усилия, приносящим удовольствие и даже «радость» труда. Это делалось по итальянской (еще точнее – по