Тайна старого пансиона - Елена Ликина Страница 41

– Перестань! Ей ничего не будет! – закричала Марьяна. – Она боится крови! Нашей крови! Я же говорила!

– Ты хочешь крови? Получай! – Развернувшись, Родион замахнулся на девушку. – Я уничтожу вас всех! А дом сожгу!

Марьяну спасло появление Светуси: оглушив Родиона сковородой, она помогла подняться Надежде Валентиновне и оправила её плащ. Подскочивший следом Веник прихватил нож и быстро спрятал его в свой мешок.

– Весело у вас, девочки! – Он довольно огляделся. – Но здесь присутствуют не все! Может, позовём чёрненькую и того, другого, со шрамом?

– После. Всё после. – Лаума облизнулась. – Я закончу с девчонкой, а вы поступайте как хочется.

– Сделаем зимний костёр! Спалим пансион со всем, что внутри! – радостно заржал оммен. – Родион собирался поджечь дом, так поможем ему в этом. Выполним его последнее желание!

Светуся согласно захрюкала, но Надежда Валентиновна прервала буконю, кивнув на Марьяну, приказала:

– Подержи девку! Мне надоели её выкрутасы.

– Не трогайте меня! – Марьяна попыталась укрыться за столом, и тогда Агата подала голос.

– Колыбельная! – внятно проговорила она и слегка коснулась очков.

– Колыбельная? – Марьяна замерла, уставившись на чёрные стекла. – Колыбельная… Вы хотите, чтобы я её спела?

– Какая колыбельная? – напрягся Веник. – Про что она говорит?

– Хватайте девчонку! – завизжала лаума.

А Агата склонила голову, побуждая Марьяну начать.

29

– Колыбельная! – внятно повторила Агата. – Спой её для нас!

Совет Агаты прозвучал неожиданно и дико.

Марьяна не отличалась ни голосом, ни слухом. И в иное время не решилась бы воспользоваться им. Но теперь, теперь всё было иначе… Она замешкалась лишь на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы лаума вцепилась ей в плечо.

– Не противься, детка. Покончим с этим поскорее. – Рот-присоска нетерпеливо приоткрылся, обнажая ряды мелких и острых зубов. С шумом потянув воздух, Надежда Валентиновна стала склоняться к Марьяне, и девушку будто подтолкнуло что-то – она едва слышно запела.

Робко и сбивчиво прозвучали первые строки. Голос дрожал. Марьяна путалась в словах. Но мелодия выходила на удивление чистой. Печальная и незамысловатая, она словно обретала форму, тоненьким невесомым потоком света струилась по комнате.

Хватка лаумы ослабела. Рука соскользнула с плеча. Надежда Валентиновна захрипела. Она силилась что-то сказать, на лице застыл ужас.

– Эта песня, Надюша! – Любовь Валентинна перестала плакать. – Я её знаю! Верочка напевала такую, когда хотела побыть одна.

– Перестань! Сейчас же! – с трудом выдавила из себя старшая. – Кто-нибудь! Заткните девчонку! Заставьте её замолчать!

Все застыли словно изваяния. И ободрённая подобной реакцией Марьяна продолжила петь увереннее и громче. В какой-то миг показалось, что море поддерживает её: послышался далёкий шум прибоя, резкие гортанные крики чаек.

Марьяна не замечала, что происходит вокруг, она словно растворилась в мелодии, словно сама сделалась песней. Необъяснимое ликование переполняло её теперь, и поток света расширился, сияющей лентой скользнул к бьющейся на полу Надежде Валентиновне. Оплёл её руки, скользнул по плечам, обвился вокруг талии, спустился к ногам. Лаума оказалась спелёнутой, словно младенец, но продолжала корчиться и хрипеть, пытаясь взглядом отыскать своих помощников.

Те были совсем рядом, но не пытались её освободить. Вжавшись в стену, оммен и буконя, дрожа, наблюдали за происходящим. Любовь Валентинна продолжала твердить про клятву, про то, что сестра нарушила её, а Илси так и поддерживала немощную хозяйку, не обращая внимания на стоны старшей из сестёр.

На крики Надежды Валентиновны отреагировала Агата. Опустилась на колени, взмахнув рукой, велела Марьяне замолчать. Склонившись к самому лицу лаумы, подула на неё легонечко, а потом приподняла очки.

– Не-е-ет! Не забирай меня! Я не хочу! Любаша-а-а! – То были последние слова Надежды Валентиновны.

Жуткое превращение произошло за секунды: кожа сморщилась и слезла с желтоватого черепа, костяк почернел и осыпался прахом, оставив после себя едва заметный след. Потом исчез и он, полностью растворившись в узорах ковра.

– Её больше нет! Она не вернётся?! – Родион подполз к ногам Агаты. – Надо убрать и двух других! Вторую старуху и девку!

Он попытался приподняться, но не смог. Так и сидел на полу да твердил, что доберётся до Марьяны. Нинель продолжала баюкать обломки доски – произошедшее будто не коснулось её. Веник со Светусей медленно уменьшались, пока не достигли размеров транялиса-домовика.

– Ты получила желаемое, Агата. – Голос Любови Валентинны звучал отстранённо. – Знаю, теперь мой черёд. Я не жалею ни о чём. Я любила сестёр и хотела для нас только счастья.

Оттолкнув от себя убланичу, младшая лаума выпрямила спину и позвала:

– Подойди, девочка. Подойди ко мне. Хочу обнять тебя на прощание.

Голос прозвучал так повелительно, что Марьяна не смогла отказать. Она шагнула вперёд и прижала к себе хрупкое старческое тело.

– Прости нас, Верочка! – прошептала старуха. – Прости, что так получилось! Я очень тебя люблю! Всегда любила! Тебя и Надюшу! Без вас я никто! Ничто!

Марьяна хотела ответить, но голос подвёл. Слёзы сами собой потекли из глаз. Всхлипывая, она баюкала умолкшую Любовь Валентинну, баюкала до тех пор, пока Агата не встала у той за спиной.

– Я готова! – Лаума словно почувствовала это. Сжав руку Марьяны напоследок, она решительно повернулась, а Агата распахнула ей навстречу полы плаща. Шагнув вперёд, накрыла ими невысокую фигурку старухи, словно вбирая её в себя.

Последовал негромкий хлопок, и Любови Валентинны не стало.

Ни говоря ни слова, Агата отступила в угол комнаты и растворилась в тенях.

Воздух задрожал, тихонько завыли домовые. Они были здесь все: и кауки, и рунгис с транялисом, сбились в кучку у ног почти окаменевшей Илси. У убланичи оставалось живым только лицо, но Марьяна откуда-то знала, что это ненадолго.

Пансион лишился поддержки хозяек и теперь угасал. А вместе с ним угасали и домовые духи.

Ещё немного – и стены рухнут, пространство схлопнется, погребая под собой бывшее убежище лаум.

Родиону не удастся вернуть себе дом деда. За столько лет тот впитал в себя магию иных сущностей и стал непригоден для человеческого жилья.

Нужно было действовать. Что-то решать.

– Не бойтесь! Я вытащу вас! Заберу к себе, мы уедем отсюда! – Марьяна бросилась к сжавшимся в комок домовым.

В ответ транялис замотал головой, бубенчик на колпачке разразился плачем.

– Не получится. – Илси с трудом ворочала языком. – Наше место – здесь. Мы привязаны к дому.

– Илси, пожалуйста, держись! Я придумаю что-нибудь. Я обещаю!

– Не обольщайся! – Веник отлепился от стены. – Без хозяйки дом развалится, и эти тоже исчезнут. Пожалуй, нам пора. Верно, подруга? – Он посмотрел на Светусю, и та кивнула,