Се7мь больных грехов: полные злодеяния - Кевин Суини Страница 26

Танг перевел взгляд на существо. Оно было желтовато-коричневого цвета, размером с большой палец, и оно, не теряя времени, начало свой медленный путь вниз к его левому глазу.

Он закрыл оба глаза.

Затем... Ученик поцеловал его?

Нет, это было что-то другое.

* * *

Это была собака, которую он давно хотел. Собака, которую, по словам его отца, он не мог себе позволить, потому что знал, что его сын никогда не будет гулять с ней. Его ленивый, бестолковый сын.

Танг приложил немало усилий, чтобы выяснить, какая собака идеально подойдет для него и для всей семьи. Он остановился на французской болонке, потому что они были маленькими и не требовали много еды и ухода. Они отличались веселым нравом (ему это было необходимо, чтобы покорить своего старика), и они не линяли. У его мамы была небольшая аллергия на шерсть, и поэтому Танг начал свои исследования с сужения круга пород до гипоаллергенных.

На самом деле он хотел завести собаку особой породы, у которой шерсть была только на голове, вокруг лап и вдоль хвоста. Остальная часть тела маленького зверька была совершенно лишена шерсти, а голая кожа была испещрена черными отметинами, которые назывались "шнуровкой". Они выглядели очень круто, и Танг представлял себе, как он будет кружить головы прохожим во время прогулок. Как все будут глазеть на него... но порода называлась китайская хохлатая, и это все решило.

Одноклассники начали бы говорить, что он просто откармливал ее к китайскому Новому году... который его семья даже не праздновала.

Нет, французская болонка была именно той собакой, которую он хотел.

Маленькая собачка с кудрявой белой шерстью.

Это была собака, которая, как он представлял, вылизывала ему все лицо.

Собака лижет твое лицо и просит еды.

Долго, медленно и липко облизывая его милым собачьим язычком... по закрытым векам, по щекам, по губам, даже левое ухо – то, в котором не было микрофона...

Эта фантазия подействовала и не дала ему закричать или вцепиться ногтями в то, что сочилось по его лицу в таких количествах, что эффективно блокировало его левую ноздрю, как при сильном насморке.

Когда Ученик Искариота начал отщипывать палочками слизней и улиток с лица Танга, Танг сказал себе, что это просто поцелуи его тети. Она обильно красилась помадой и любила целоваться. Каждый моллюск, которого отрывали от его кожи, был просто очередным поцелуем, который затем ослабевал.

Муа-а-а!

Когда исчез последний слизняк, Танг все еще держал глаза закрытыми.

Щелк.

- Остался двадцать один час, Танг.

Он хотел спросить почему. Почему он, почему его семья, почему это происходит с ним – так много вопросов, и все они начинались с этого короткого, жалкого слова - "почему?"

Танг хотел спросить, но не стал.

Ответ прозвучал из уст его отца.

И каким бы невежественным, ленивым, никчемным человеком он ни был, он не хотел, чтобы его мама узнала этот ответ.

* * *

Время превратилось в бессмыслицу.

Танг лежал и смотрел на потолок, на стены, на свое пухлое тело, закатив глаза, пытаясь считать удары сердца. Он дрожал от холода, и слизь на его лице высохла и стала шелушиться, как слой сухой кожи.

Он мог бы соскрести ее. Это было бы так приятно – содрать ногтями засохшую слизь, покрывавшую его кожу.

Он не чесался.

Его руки лежали по бокам.

Ты не сойдешь с ума окончательно, черт возьми.

Не имея ни часов, ни какого-либо другого способа отслеживать время, Танг пролежал так уже десять лет – по его ощущениям – когда в комнату вошел Ученик по имени Слава.

В его пальцах было что-то белое.

Сами пальцы были тонкими и изящными, но тыльная сторона рук была испещрена печеночными пятнами. Пожилая женщина.

Глаза Танга проследили за ее продвижением к лежаку, на котором он лежал, хотя его шея так и просилась повернуться. В ней поселилась скованность – такая, при которой нужно развернуть плечи и выгнуть позвоночник так, чтобы хрустнули позвонки.

Она встала рядом с ним, глядя на него из-за своей маски, на которой было нацарапано ее имя.

Ее глаза блестели в углублениях глазниц.

Она держала конверт.

В ее руках оказался обычный, стандартного размера, незапечатанный манильский конверт. Треугольный клапан был поднят.

Если она была пожилой женщиной, как предполагал "детектив" Танг, ее движения не выдавали немощи. Она стремительно наклонилась и одним движением провела краем лоскута конверта по его губам.

Порез бумаги ужалил его, и внезапная резкая боль заставила Танга зашипеть.

Слава снова выпрямилась, и Танг почувствовал, как напряглись его яйца.

Он двинулся. Он издал звук.

Внезапно стало очень тихо, словно невидимая толпа затаила дыхание.

Из громкоговорителя раздался звук – включился микрофон.

- Не двигайся, молчи – или будешь наказан! - прогремел голос Ученика.

Затем в ухе Танга раздался знакомый щелчок, когда мужчина переключил канал с общественного на частный.

- О-о-о, я тебе сочувствую, правда! Порез бумагой – это просто ужасно, правда? Я могу дать тебе немного свободы действий, например, позволить тебе открывать и закрывать, глаза или совершать крошечные движения, которые камеры не зафиксируют, или я смогу отредактировать это в пост-продакшне, но в остальном - ты должен оставаться неподвижным, насколько это возможно... иначе я перережу горло твоей мамаше и выебу дырку. Понял?

Танг почти ответил, почувствовал, как в горле зарождается угроза мести, которую он собирался выкрикнуть невидимому мучителю. Но тут Слава снова нагнулась с конвертом к его лицу, и он только успел вовремя закрыть глаза.

Хотя это был всего лишь острый край бумаги, на мгновение он показался бритвой. И Тангу показалось, что он смотрит сквозь потрепанный лоскут левого века.

Его кулаки сжались. Он хрюкнул.

ПИЗДА!

Она разрезала другое веко.

ПИЗДА!

Слава прижала кончик пальца к кончику носа Танга и подтолкнула его вверх, делая его похожим на свинью, чтобы она могла провести тонким краем лоскута конверта по его ноздрям и перегородке между ними.

ПИЗДА!

Затем она быстрыми движениями нанесла на его щеки дюжину или более мелких порезов.

ПИЗДА! ПИЗДА! ПИЗДА! ПИЗДА...

Членовредительство прекратилось.

Танг держал глаза закрытыми.

Ничего.

Он осмелился приоткрыть веки.

Слава стояла и смотрела на него сверху вниз.

Его губы, веки и ноздри адски жгло. И одурманенный страхом и болью разум Танга представил себе необычную картину: он увидел себя спящим, и Зубная фея пришла навестить его, но, не найдя под подушкой коренных зубов, существо вытащило крошечную опасную бритву. Миниатюрного двойника лезвия, которым вскрыло горло