Желтый глаз - Ли Рэдфорд Страница 59

они обращались с продажной беспечностью. Она ненавидела его за то, что он смотрел на нее почти ласково все то время, что находился рядом с обезьянкой, будто Кеста сама желала, чтобы это произошло. Но больше всего она ненавидела его за то, что он заставлял ее ненавидеть саму себя. Потому что она искренне хотела оказаться в нелегальной лаборатории в миле под землей, наблюдать за тем, как примата мучают разработанными человеком ядами, довольствоваться тем, что она закрывает глаза на этику и оставляет ее за закрытой дверью, – потому что находилась в гребаном отчаянии.

Дверь со свистом распахнулась, в комнату ворвался воздух. На ее плечо легла тяжелая рука.

– Я хотел, чтобы ты увидела все своими глазами.

Не успела она обернуться и заговорить с ним, как Дадли занял стул в самом центре комнаты наблюдения. Остальные хранили молчание. Было очевидно, что они подчиняются ему, что для них едва ли имело значение то, кем она была. Кеста села, положив ладони на колени и ожидая от Дадли объяснений.

– Я только что дал Лив кое-какой препарат, над которым мы работали, – начал он. Кеста заметила это «мы», призванное подчеркнуть, что доступ к этой разработке ограничен. – Он создан на базе наших первых культивированных образцов белка БТВ, который вы с Кук изолировали из тканей той флоридской змеи. До этого момента я его не испытывал.

– И ты решил вколоть его моей обезьянке, так, получается?

– Я хотел, чтобы ты увидела, что происходит. Я проверял его на четырех крысах. Чем раньше мы подготовим его к испытаниям, тем…

Дадли не удалось закончить фразу, потому что Лив принялась скакать вверх-вниз в своей клетке. Она осматривала свой живот в том месте, куда вошла игла, и суетливо поглаживала его лапками. Ее голова то поднималась, то опускалась, пока она рассматривала его; затем обезьянка втянула воздух, снова бросила взгляд вниз и принялась вдруг кружиться, выписывая тугие спирали, словно ее тело зарядили и в нем стало больше жизни, чем прежде. Она начала визжать, но не испуганно, а как-то ровно, как будто разговаривая.

Вдруг она успокоилась. И – начала чистить шерстку.

– Она не делала этого с тех пор, как мы ее заразили, – ахнула Кеста, открыв рот от удивления и облокотившись на приборную панель, чтобы оказаться поближе к стеклу, отделявшему ее от обезьянки. – Дадли, она чистится!

Потайная дверь открылась с легким пф-ф-ф. Вошел еще один человек в защитном костюме. В его толстых перчатках была зажата маленькая миска. Ее поставили рядом с клеткой Лив. Защитный костюм вышел из комнаты. Кеста с благоговением наблюдала, как Лив проявляет интерес к содержимому миски: живым извивающимся мучным червям – трогает их вытянутым пальцем, морща нос. Кесту захватило это зрелище. Казалось, она вот-вот расплачется.

Лив ела впервые за несколько недель, да еще и чистила шерстку! Но слезы Кесты так и не пролились. Краем глаза она заметила, как Дадли смотрит на нее с широкой ухмылкой, едва не захлебываясь слюной от ее реакции.

– Мы движемся вперед, Кес, семимильными шагами.

– Я думала, вы занимаетесь только усилением вируса, – заметила она.

– Так и есть, – робко ответил он, и Кеста увидела, что он измучен не меньше, чем она, – но я параллельно самостоятельно работаю кое над чем. Этот препарат разработан на основе вакцины против желтой лихорадки и других стратегий борьбы с геморрагическими аренавирусами. Мы пытаемся заблокировать вирусу вход в клетку и подавить его способность сливаться с клетками носителя.

Дадли отвел Кесту вниз, на этаж комплекса проекта «Рассвет», где она еще не бывала. Они прошли через длинное помещение, обставленное как больничная палата, с рядами пустых кроватей, открытых тумбочек, неподключенных мониторов, отдернутых шторок. Незанятых – по крайней мере пока.

– Здесь мы планируем проводить испытания на людях. – Длинные потолочные лампы потрескивали, заливая светом их путь через палату к тяжелым дверям, к помещению в помещении, еще одной комнате наблюдения, вроде той, где она уже побывала, только здесь будут наблюдать за настоящими людьми. Когда они вышли, Кеста обратила внимание, что на дверях в палату стояла сигнализация. В каждом углу расположились камеры на случай, если тот, кто разместится в комнате для наблюдений, окажется недостаточно внимательным.

Дадли провел картой; вспыхнул зеленый свет, и дверь с лязгом открылась. Они вошли в нее, в очередной коридор, ведущий в еще одну лабораторию. Кеста почувствовала, как падает температура воздуха, и задумалась, насколько глубоко под городом они находятся. Холод был океаническим, он вызывал ощущение погружения. Она помедлила, прежде чем войти вслед за Дадли в лабораторию. Казалось, это точка невозврата.

Холод шел от лаборатории, в которой поддерживали почти нулевую температуру. Кеста видела под визором, как пари́т ее дыхание, собираясь маленькими капельками. Слышала, что биение ее сердца замедляется по мере того, как она все дальше проходит по лаборатории к ряду холодильников, заставленных небольшими пузырьками: подсвеченными, пугающими. Она пыталась слушать, что говорит ей Дадли о прогрессе в разработке лекарства, но могла думать лишь о Тиме, как он лежит в той палате и его накачивают надеждой, пока он не лопнет.

– Вот оно, Кеста, – объявил Дадли, кладя пузырек на ее ладонь в перчатке. – Вот чего мы так ждали.

Приглядевшись к флакончику, она заметила этикетку – «РЕАНИМАТОР-A». Ниже стояло имя Дадли, сопровождаемое мешаниной букв и цифр, а также штамп лаборатории. Еще одна этикетка расположилась выше, у самого горлышка – «ОПАСНО! НЕ ВЫНОСИТЬ». В холодильнике терпеливо ждали десятки одинаковых пузырьков.

– Это наше открытие, Кеста.

Дадли так увлекся проповедью о чудесах научных исследований, об опытах и первых клинических испытаниях, о массовом производстве – и даже сказал что-то о посвящении в рыцари в далекой перспективе, (если решат, что он этого заслужил, разумеется), – что не заметил, как ее лицо стало непроницаемым, маскируя круговорот темных мыслей, закручивающийся в ее голове. Он положил лекарство – или что-то похожее на лекарство – Кесте на ладонь. И она – с искусной ловкостью рук так называемых фокусников, от которых обычно сбегала на вечеринках, потому что не существовало никакой магии, только надувательство, а Кесте не нравилось, когда ее надували, – она кивала, и ворковала, и улыбалась, и услужливо закрыла холодильный шкаф, отвлекая его спокойной заинтересованностью на лице, соглашаясь с его словами о Нобелевской премии, с тем, что рыцарский титул – обоснованная награда за лекарство от самой страшной болезни в истории человечества, что «лорд Кэринг из Чима» или что-то подобное звучит более чем достойно и он сможет заседать в палате лордов и отстаивать интересы медицины, пока не умрет в девяносто три года в баре