Желтый глаз - Ли Рэдфорд Страница 43

– Смотри, что я нашла, – сказала она. – Подумала, может, посмотрим вместе?

Фотографии печатал Тим, но именно Кеста раскладывала их ровными рядами, распрямляла и сортировала в хронологическом порядке. В альбоме находились снимки, сделанные в первые пять лет их отношений. Она тут же поняла это по аккуратной надписи, выведенной ее рукой на первой странице альбома.

«Вечера в Лондоне, 2003»

Внутри были фотографии их двоих – вот они обнимаются в баре на Ковент-Гардене, а вот – в Фаррингдоне. Выцветшие свидетельства их самых первых ухаживаний: она робко смотрит в объектив, в неизменных черных свитерах и шарфах, натянутых выше, чем нужно, чтобы скрыть как можно большую часть лица. Тим на каждом фото сиял подобно солнцу: и в рубашках с широким воротом, и в водолазках, и в официальных костюмах с туфлями – единственный источник света.

– Я превращаюсь в Кук, – пробормотала она себе под нос, вдруг осознав, что ее жизнь сжалась до коллекции старых фотографий, на которых она делала все то, о чем практически позабыла. – Это женщина, с которой я работаю. Она тебе понравится, очень похожа на твою маму.

– Умф-фх-х.

Они никогда не просили других людей их снимать, если не считать ту знаменитую фотографию, запечатлевшую образование их пары, так что на большинстве снимков они вжимались друг в друга, их лица были размыты и сливались в единое целое, заполняя собой весь кадр. На некоторых они целовались: мягкий профиль их сомкнувшихся губ, эфемерная, переменчивая улыбка Тима, переходящая в ее собственную. Еще пара страниц, и на фотографиях стали пробиваться окружавшие их декорации.

– Неужели мы стали меньше очарованы друг другом, как по-твоему? – спросила она, залившись смехом. – Судя по всему, мы перешли на пейзажи? – Лососевые пляжи, церкви, пустынные и переполненные площади, мосты в сумерках и на рассвете, снимки, сделанные тайком в недрах музеев и галерей. – Помнишь эту поездку? – Она показала ему страницу и указала на фотографию. – А этого парня? – На снимке был мужчина в одних кислотно-оранжевых шортах; он поднял удочку высоко в воздух, будто только что покорил океан. – Он пытался продать нам лобстера, который был нам совсем не нужен, а затем мы догадались, что под лобстером он подразумевал кое-что совсем иное. Помнишь?

Свободной рукой Тим указал на рыбака. У Кесты появилась надежда, что он начал вспоминать. Впрочем, скорее всего, он просто повторял ее жесты, продираясь через оцепенение, вызванное седативными.

Они вдвоем в самолете, держатся за руки, на лицах ликование; дальше – катятся на задних сиденьях рикш, пьяные и взволнованные. Горы, заснеженные и нет, они в ярких свитерах, солнцезащитный крем размазан по щекам и носам толстым слоем, будто на картинах неороманистов. Столько смеха, запечатленного в вечности. На одном фото Кеста держит перед собой гигантского тунца, которого поймал кто-то другой, но Тим хотел заснять его, потому что рыба была практически размером с нее. Кеста вспомнила виды и звуки, но не тех мест, где они побывали, а скорее безграничной радости Тима, которую он выражал в любой точке мира, где бы ему ни довелось оказаться вместе с ней.

Кеста заметила, что к концу альбома на фотографиях осталась только она. Вот она в темно-синем костюме с юбкой, на шее оранжевый бейдж – будто дань уважения гавайцам, – показывает куда-то себе за спину, но сам предмет остается не в фокусе. Она была похожа на неприветливую стюардессу, которая показывает, где находятся выходы из самолета.

На следующем фото – в том же синем костюме, но снимок сделан издалека – Кеста была самой крошечной в очереди из примерно тридцати человек, у всех – бейджи с фотографиями, все показывают фотографу поднятые вверх большие пальцы. За ними – унылый параллелограмм административного здания.

Она не могла вспомнить, что это за место. «Больница? Отель?»

Конференц-центр. Конференц-центр во Флориде. Она была там только однажды, одна, ездила на симпозиум по бактериальным инфекциям. Теперь, когда воспоминание провалилось внутрь, как монетка в музыкальный автомат, в ее голове словно заиграла знакомая мелодия.

От следующей страницы с фотографиями у Кесты возникло странное ощущение, будто она смотрит на жизнь кого-то другого. Она едва узнавала себя, хотя это, бесспорно, была она, она в центре каждого кадра – прыскает от смеха, держит в руке плещущуюся в разные стороны огромную стеклянную кружку, ее крошечное тело обтягивает узкое платье в тонкую полоску, руки сияют розовым, обнаженные, хотя обычно эти места прикрывали удобные рукава.

И вдруг – вспышка, оборванный разговор, слух, который ходил среди незнакомцев – американцев, – что она пьет только «Гиннесс». Она не помнила, чтобы когда-то пила его до или после того, и все же вот она, с удовольствием хлещет его, тыча гигантской кружкой, которая кажется такой огромной в ее руках, в других людей на фотографии – мужчин в рубашках с проступившими пятнами пота, в женщин с идеально выпрямленными волосами и белоснежными зубами; они все, казалось, были очарованы ею, но она никого из них совершенно не помнила.

Кеста достаточно хорошо себя знала, чтобы понимать: даже тогда она легко могла бросить бесцеремонное замечание в безуспешной попытке пошутить, а затем из одного лишь упрямства придерживаться своих слов. Она догадалась, что в тот раз произошло именно это, потому ей и пришлось пить «Гиннесс» четыре вечера подряд.

Последние два снимка изображали Кесту с мужчиной. Он был высоким, даже выше Тима, крупным и мускулистым, телосложением напоминая амбарную дверь, а она была будто дополнительная дверка, пристроенная сбоку.

Джон из Америки.

Как она могла забыть о нем? Она знала его достаточно долго, и он был ее другом, не просто знакомым.

– Тим, какая фамилия была у Джона из Америки? В жизни не вспомню. Прошло столько лет!..

– Диэ-э-э-э…

– Не думаю, но моя память похожа на решето. – Она отправила ему воздушный поцелуй, и он снова издал этот звук: диэ-э-э-э.

– Хорошо, что ты у меня есть и помнишь то, чего не помню я! Может, Диллон? Как думаешь, его фамилия Диллон? Вроде нет.

Целая жизнь пролегла между ними, заполнила собой пространство между лицом мужчины на фото и ее реальностью – негативом, несчастьем, трагедией, работой, бесконечными незначительными раздражителями, стершими из ее памяти того, кого некогда она осмеливалась называть другом. И все же фамилию она так и не вспомнила. Просто Джон из Америки. Он то появлялся, то исчезал на несколько лет в самом начале их с Тимом отношений, целую жизнь назад. Затем, с течением времени, они пересекались все реже, и в итоге их отношения невольно угасли, как гаснет падающая звезда, которая в