Желтый глаз - Ли Рэдфорд Страница 4

Она приподнялась, облокотившись на зеркальную барную стойку, и ее тут же озарили десятки крошечных огоньков – отражений лампадок, расположившихся по всей стойке, и высоких свечей, занимавших на полках те места, куда еще не успели водрузить бутылки со спиртным. Джесс словно светилась. Она напомнила Кесте тех кукол, что были символом Дня мертвых, они с Тимом видели таких в Мексике во время медового месяца. Раскинув в стороны руки и сверкнув зубами в свете свечей, Джесс бросилась к Кесте и чуть не задушила ее в объятиях. Обняв ее в ответ, Кеста подумала, что Джесс, кажется, почти того же роста, что и Тим. На секунду Кеста поддалась этому обману чувств и притворилась, что вновь обнимает мужа.

– Я уже начала переживать, что ты снова не придешь, а потом вспомнила, что у тебя сегодня собрание, – сказала Джесс. Тут она просияла, и ее слезы сразу высохли. – Так что я заранее заказала бутылочку. – Она скользнула обратно на свое место, чтобы как следует осмотреть Кесту, которая, ощущая, будто ее разглядывают под микроскопом, разгладила свою джинсовую рубашку и взбила неровную челку. Затем вежливо улыбнулась бармену, который не обратил на нее никакого внимания. – Ты же не прочь выпить вина? – уточнила Джесс.

– Вообще-то я решила бросить пить до Рождества, – ответила Кеста с фальшивой улыбкой. Джесс, казалось, пришла в ужас. – Прости, нет, оговорилась. Я решила все бросить. И пить до Рождества. – Шутка не зашла. «Стоит прикладывать больше усилий, чтобы достойно выглядеть на публике», – подумала Кеста. Быть нормальной, общительной. Тим бы подмигнул ей и предложил расслабиться.

– Ты выглядишь уже не так дерьмово, как в прошлую нашу встречу, – заметила Джесс, прищурившись и бросая взгляд на Кесту, пока щедро разливала алкоголь. – Ты что, даже чуть-чуть набрала?

– Да, думаю, набрала, – солгала Кеста.

– За нас, детка.

– Да, за нас.

Кесте пришлось держать свой бокал двумя руками, и от первого глотка она зашлась кашлем. Джесс подозвала бармена одним движением руки, и перед ней материализовался стакан воды. Она пододвинула тот Кесте. Потом постучала чернильно-черными ноготками по барной стойке.

– Мне стоит спросить тебя о терапии или на сегодняшний вечер эта тема – табу?

– Всё, как и каждую неделю, – пожала плечами Кеста, – все мертвы. Все из-за этого грустят. Затупившиеся ножи только усложняют обезглавливание.

– Чертово правительство просто обязано снабжать их всех бесплатной выпивкой, – фыркнула Джесс. – Вообще-то я и правда подумывала о том, чтобы прописывать спиртное у себя в хирургии. Большинству моих пациентов достаточно будет как следует выпить, чтобы забыть о произошедшем.

– И какой уровень смертности среди пациентов в твоем отделении?

– Да пошла ты. Я великолепный врач! – прыснула Джесс.

Для всех знавших Джесс оставалось загадкой, почему она стала терапевтом. Она терпеть не могла детей и стариков – хлеб насущный любого врача. Она была брезглива, заносчива и неспособна ни к чему относиться серьезно. То, что случилось с Тимом, стало исключением. Это ее отрезвило.

Она жаловалась на то, что сотрудники ее хирургического отделения на больничных. На свою загруженность и на то, что жизнь после окончания вспышки, по ее мнению, недостаточно быстро возвращается в нормальное русло. Бармен продолжал ухмыляться ей, вытирая бокалы, которые уже стали сухими. Было сложно не поддаться чарам Джесс. Она была заразительна. Кеста ее толком не слушала. Думала о том, как, должно быть, приятно идти по жизни, будучи Джесс, с таким непринужденным характером, которым сама Кеста не обладала и который так органично сложился из разных черт в единое целое. Джесс излучала врожденную уверенность. Кеста тоже что-то излучала, но в ее сиянии, вероятно, содержался радиоактивный калий, который имел определенную зону поражения.

У бармена в кармане штанов зажужжал телефон, и он исчез в дальней комнате, чтобы ответить.

Теперь, когда горизонт был чист, Джесс склонилась к подруге.

– Есть какие-нибудь новости, – прошептала она, – сама знаешь о чем?

Кеста покачала головой.

– Нет, ничего, – выдохнув, ответила она.

– Но ты же наверняка должна была попасть в список? С твоими-то навыками!

– Может, была еще тысяча заявителей. Может, моей квалификации не хватает. Я не знаю. В любом случае остается только ждать, пока что-то произойдет.

– А ты никогда не умела ждать, – подхватила Джесс, – но ты обещаешь, что расскажешь мне, если что-нибудь узнаешь, да? Не желаю, чтобы ты хранила от меня грязный секретик.

– Обещаю, что расскажу.

– Серьезно, мне кажется, тебе нужно позволить себе выдохнуть, детка, – продолжила Джесс, потягивая вино. – Тебе и так пришлось нелегко. Не нужно думать, будто ты обязана в одиночку возглавить проект «Рассвет». – Она снова многозначительно прошептала это название, белки́ ее глаз сверкнули в полумраке. – Спасение мира – не твоя работа. Так ведь?

Вообще-то у Кесты не было ответа на этот вопрос.

Она спала и видела, что работает в проекте «Рассвет». Даже не так. В своих снах Кеста видела, как она бежит, падает, охотится, преследует, как преследуют ее, как охотятся за ней, а иногда – как она выдавливает незнакомцам глаза собственными пальцами. Как-то раз – чайной ложкой. Сны Кесты были мрачными, кровожадными и ужасно тревожными, и у доктора Уоллинг не ушло бы много времени на то, чтобы разгадать их скрытый смысл, поскольку он лежал на поверхности. Проект «Рассвет» найдет лекарство. Так им всем пообещали. И тогда кошмар наконец закончится.

Кеста предавалась мечтам о работе в проекте «Рассвет», когда в три часа ночи вглядывалась в пустоту широко распахнутыми глазами, то есть почти ежедневно. Она думала об этом проекте каждый день, когда плелась на работу, представляя себя у микроскопа, рассматривающей в окуляр свое открытие, свою «эврику». Она размышляла о нем и в самый разгар дня, и временами ее горячечные блуждающие мысли вырывались наружу где-то между кабинетом патологоанатома и торговым автоматом в приемной. Кеста вдруг начинала рассказывать о своих гипотезах женщине, работающей в администрации больницы, которая разделяла ее страсть к дневному перекусу «Твиксом», ведь это не давало сахару в крови сильно упасть. Кеста делилась собственными теориями о природе зомби-вируса: иногда дело было в аномальном изменении селезенки, иногда – в ретровирусе, который, вероятно, разносили крысы, – и женщина вежливо кивала и повторяла Кесте то, что говорила всякий раз, когда это происходило: что она работает в управлении человеческими ресурсами и у нее нет никакого медицинского мнения по этому вопросу.

«Но я вот человек, и мои ресурсы совершенно не используются по назначению», – думала Кеста, пока женщина пятилась от нее с остекленевшим взглядом, пряча «Твикс» за спину, будто в первую очередь Кеста набросилась бы на него.

– Конечно, то, что произошло во время