Желтый глаз - Ли Рэдфорд Страница 39

По громкой связи глухо прозвучало сообщение о том, что библиотека скоро закрывается. Кеста провела здесь несколько часов и прикинула, сколько книг ей разрешат взять за один раз, жалея, что не прикатила с собой сумку на колесах или чемодан, чтобы забрать домой их все. Она уже собиралась приступить к составлению списка, как вдруг с дальнего конца комнаты на нее уставился мертвенно-бледный желтый глаз. Книга стояла в самом конце полки и была повернута обложкой вперед, словно портрет. Глаз пристально наблюдал за ней. Зрачок – вертикальная щель – прорезал желтую радужку, что говорило о ночном образе жизни существа. Заглавие книги было вытеснено на обложке и переливалось, как чешуя, которая поблескивала даже в полумраке.

«Полный справочник по заболеваниям рептилий».

Кеста сняла книгу с полки и разложила перед собой на столе, будто широко расправившую крылья бабочку на витрине. Она перелистывала страницу за страницей, изучая странные и почти сверхъестественные недуги.

Хламидиоз у крокодилов. Респираторные заболевания у черепах – к каждому разделу прилагались всевозможные гистологические снимки разноцветных образцов. И вдруг она увидела то, что сразу узнала.

Маленькие лиловые желейные бобы. И рядом – кремовая змея, стянутая в невероятный узел. «Болезнь телец включений» – гласил заголовок. Заболевание, которое встречается исключительно у змей, в частности у обыкновенных удавов. Кеста переворачивала страницы туда-сюда, рассматривая клеточную структуру, а затем скрученную змею с желтыми глазами. Затем она прочитала то, отчего у нее перехватило дыхание.

«У людей пока не обнаружено».

* * *

– Я уж думала, ты до меня не доберешься, – усмехнулась Кук, стоя в прихожей с вытянутыми руками, готовая принять потертую кожанку Кесты. Несмотря на то что обе женщины были миниатюрными, они заполнили все пространство у входной двери. – Боялась, что ты передумала.

– Я с нетерпением ждала этого вечера, – ответила Кеста, выбираясь из куртки. Кук помогала ей, тянула за рукава.

Тут Кук пораженно ахнула:

– Господи божечки, милая, да от тебя же совсем ничего не осталось! – воскликнула она, ткнула пальцем в ребра Кесты и не нащупала там никакой амортизации в виде плоти, а одну лишь кость. Она снова ахнула, на этот раз с жалостью, и мягко развернула Кесту, чтобы они обе могли взглянуть на ее усохшую фигурку в узком зеркале у двери.

Кесту окатил стыд. Ей показалось, что она покраснела, но лицо ее осталось таким же бледным. Стоя рядом с Кук, которая вся была мягкой, переливающейся драгоценностями, напоминающей сорочье гнездо, под резким светом потолочной лампы коридора Кеста вдруг заметила, каким заостренным и болезненно-землистым стало ее осунувшееся лицо. Оно напоминало вырезанную тыкву. На щеках, словно шрамы от дуэли, залегли темные треугольные пятна.

– Вот как выглядит разбитое сердце, – заключила Кук, растирая руки Кесты и положив подбородок на ее плечо. Кеста выдавила улыбку. Она насколько могла потянула вниз рукава футболки, скрыть синяки.

– Как ты провела время в библиотеке? – поинтересовалась Кук, отходя, чтобы повесить куртку Кесты.

– Было очень… интересно, – выдавила она. – Мне есть что тебе показать.

– Как только ты что-нибудь съешь, – отозвалась Кук из другой комнаты.

Поджидая хозяйку, Кеста огляделась и заметила, что ее окружают стены, почти полностью покрытые преимущественно черно-белыми фотографиями, на которых были изображены гораздо более молодая Кук и красивый мужчина с усами, которые от десятилетия к десятилетию то удлинялись, то укорачивались.

– Это мой Родни, – любезно сообщила Кук, как обычно делают вдовы, уловив напряжение собеседника, но все же желая призвать дух покойного и представить его незнакомцам. Кеста почувствовала, как вспыхнула от неловкости. Она пробежала взглядом по стене. Фотографии были вставлены в серебряные рамки разных размеров и расположены особым образом: где-то висели одиночные снимки, сделанные на Polaroid, какие-то были выставлены в многооконных паспарту в одной большой рамке, где-то они были собраны в коллажи – это если фотографии имели большое значение, но их качество и размеры оставляли желать лучшего. Кук как будто объединяла воспоминания, чтобы не забыть, что все это с ней действительно когда-то произошло.

Вот запечатлен день бракосочетания: Кук с супругом выходят из поблекшей церкви, и шафер с зажатой в зубах сигаретой осыпает их тучами конфетти цвета сепии. Раньше на свадьбах как будто специально устраивали пожароопасные ситуации. На другом снимке они гордо стоят по обеим сторонам спортивной машины, которая кажется слишком низкой и маленькой, чтобы вместить их, и, возможно, вовсе им не принадлежит. Кук в купальнике с крупным принтом, стройная, загорелая кожа поблескивает; Родни в пугающе коротких шортах, заросший, смеющийся, глядит на Кук, будто она его подарочек, и большие руки тянутся, словно пытаясь прикоснуться к ней. Примитивные, выжженные солнцем оранжевые и янтарные тона семидесятых сменяются лаконично выверенными монохромными снимками из шестидесятых. Вот фото, где они оба держат высокие бокалы с шампанским, Родни одет кем-то вроде кюре, куртка застегнута на пуговицы до самой шеи, очки в роговой оправе, темно-коричневая трубка опасно свисает с губ; и Кук – или, точнее, Джун, – в коротком черном платье-пальто из винила, волосы взбиты в невероятную конструкцию, приоткрытые губы покрыты розовой помадой, сережки-люстры запечатлены в движении, лакированные сапоги до колен, как при высадке на Луну. Кюре и девушка легкого поведения. Родни и Джун Кук. Робкая, многообещающая и так не вовремя прервавшаяся жизнь.

Кеста ощутила, как ее собственное горе собирается в твердый комок в горле. Джун и Родни – это она и Тим из другой эпохи, живущие ту же жизнь, любящие друг друга точно так же, с наслаждением испытывавшие все те же человеческие переживания. Пусть одежда, обстановка, погода были другими, но любовь в сердце каждого снимка была та же. Как на снимке, сделанном в тот вечер, когда она встретила Тима. Вечная любовь, для запечатления которой требовалось завесить всю стену бесконечными снимками.

– Родди обожал костюмированные вечеринки.

Кеста обернулась и увидела, что Кук уже не здесь. Она мысленно перенеслась на вечеринку в тысяча девятьсот семьдесят шестом, к своему мужу, в фото, сделанное на заре их брака. Затем волна реальности смыла этот образ, а вместе с ним и улыбку с лица Кук. Уголки рта ее опустились, и она вздохнула, но не с сожалением, а как человек, который умеет притворяться, тем вздохом, что помогает справиться с эмоциями и не дает пролиться новым слезам, ибо ты уже выплакала все, что было. Вздохом, который собирает тебя воедино с каждым новым вдохом.

– Доктор Кэринг сказал мне, что ты любишь выпить, так что у меня найдется парочка банок коктейля в холодильнике. – Кук прошла на кухню, и Кеста последовала за ней. – Что именно ты хотела