Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров Страница 28

Марина вздохнула, вспомнив магазинчик-распределитель при Втором канале, и достала талоны.

– Дайте мне колбасу, – сказала она продавщице, – вон ту, которая поменьше.

Еще запаслась морской капустой, яичным порошком, четвертью хлеба и тремя овощными пирожками – их очень любит Собака.

Из магазина Марина вывернула не на проспект Матерей, а на тихую улочку Подводников: так можно немного срезать. Сегодня, правда, здесь было настолько темно, что собственные ноги удавалось различить с трудом; приходилось идти очень медленно.

Марина поглядывала на ясное звездное небо и меланхолично размышляла над перспективами работы на «Позывном». Фима права: никто ее не уволит. А если вдруг Фиме дадут мохнатовское время, то еще и новый рабочий фронт откроется. Вопреки ожиданиям, от этих мыслей становилось не спокойнее, а, наоборот, грустнее. Казалось, уволь ее Абазов – это пошло бы и ей, и мирозданию только на пользу.

Уже около подъезда Марина с удивлением обнаружила мину из прошлого. Почти уткнувшись скругленным иностранным носом в стену, здесь стояла старая синяя «японка». Когда-то у них с Тёмой был точь-в-точь такой же раритетный автохлам. А может, у него эта машина и сейчас есть? Нет, вспомнила она, вроде бы продал.

Ярость на Тёму, пославшего Марину к людоедским медведям и стрельбе, уже успела схлынуть. Марина даже попробовала успокоить себя тем, что Тёма мог не знать о том, что происходит в Порту.

Но – как он мог не знать?!.

Марина чувствовала, что проснется с этой мыслью завтра – и уже от нее не отвертится. И будет ходить. И накручивать себя. И плакать. И вспоминать это треклятое сегодня. Но хотя бы пока она силилась сделать для самой себя вид, что ничего такого нет. Она заставляла себя думать о пирожках.

Собака учует их за версту.

Аля

Терапия

Все знают, что нет ничего хуже, чем попасть к психологу.

Аля иногда задумывалась, каким это надо быть человеком, чтобы пойти на такую работу. Не самым хорошим, вот что. Это же придется выцеплять из людей разное, что они не хотят рассказывать, грызть их, щупать… А потом раскладывать это всё, причмокивая, и нести начальству – на́, полюбуйтесь, кто тут у вас прибился: вот такое они любят, такое смотрят, а еще гляньте, что думают.

В департаменте своего – слово-то какое, «своего»! – психолога побаивались. Старались лишний раз не пересекаться. А когда кого-нибудь засылали на проверку – потом отпаивали, успокаивали. Потому что с каждым ведь может случиться.

И уж конечно, никому бы не пришло в голову отправиться к психологу по собственной воле. А говорят, такое у других бывает. Совсем ку-ку.

Аля не просто боялась; на подходе к грязно-оранжевой двери с издевательски-мирной табличкой у нее – как когда-то давно, лет в 15, может, – начали подрагивать пальцы на руках. Это так страшно, что лучше спрятать их в карманы и не смотреть. А лучше – когда будет такая возможность – сесть на ладони: вдруг дрожь как-нибудь уляжется сама собой?

Психолог – аккуратная сухонькая тетенька лет пятидесяти в огромных толстых очках – подалась навстречу Але, и даже пожала ей руку, когда жертва замешкалась на пороге.

– Проходите и садитесь, – улыбнулась она, демонстрируя вставные китайские зубы. – Алина Ильдаровна, я ничего не путаю?

– Да, – кивнула Аля, – всё правильно.

Она двинулась к креслу под стойкой с цветочными горшками, из которых свешивались мясистые лианы.

– Меня зовут Марианна Андреевна, – представилась тетенька, усаживаясь в другое кресло.

Она перелистнула страницу блокнота – и сразу что-то пометила.

– У вас это татарские имя и отчество?

– А сейчас же не принято… ну, мама говорила, что да, папа был татарин, и…

– Алина, давайте будем отвечать коротко и по существу, хорошо? – сверкнула мгновенной улыбкой психологиня. – Сёстры-братья есть?

– Сестра и брат. Младшая и старший.

– У вас в детстве не возникало желания причинить вред сестре или родителям?

Аля удивленно посмотрела на Марианну Андреевну:

– Какой вред?

– Ну, выколоть глаз или, например, отрезать палец.

Алю передернуло. Видение отрезанных пальцев, брызжущих кровью, моментально вызвало у нее тошноту.

– Что вы говорите, – забормотала она, поморщившись. – Что, правда, тест такой?

– Угу, – покивала своим мыслям Марианна Андреевна, – отрицаете. Это вполне нормально.

– Подождите, – пробормотала Аля, – я не понимаю…

– Так, – перебила ее хозяйка кабинета, – а в школьном возрасте вы не пытались проводить запрещенные химические опыты? Может быть, у вас было желание плеснуть кислотой в кого-то из учителей?

– Не было никаких запрещенных опытов!

– Отрицает, – снова покивала психолог. – Стыдились ли вы в подростковом возрасте своего пола? Хотелось ли вам избавиться от своих половых органов и пришить мужские?

– Что за бред… – уже ничего не понимая, про шептала Аля.

– Отрицает, – с улыбкой, в очередной раз повторила Марина Андреевна.

Але вдруг показалось, что в постоянной улыбке психолога, ее регулярных кивках болванчика и вообще в манере держаться есть нечто шутовское. Какой-то балаган, подумала она. Просто какой-то тошнотворный балаган.

– Испытываете ли вы навязчивое желание прикасаться к животным, ласкать их? Предпочитаете ли их людям?

– Да перестаньте уже! – выкрикнула Аля и вскочила со стула. – Кто вам разрешил издеваться?! Почему вы… – она задохнулась слезами.

– Что такое ЕИН 028504 ПИСКЛИВОСТЬ 2011 АХТУБА?

– Пискливость? – потрясенно переспросила Аля.

– Пискливость. И Ахтуба.

Это были какие-то заклинания. Аля почувствовала, что злые чары гадкого кабинета полностью захватывают ее. Что она не способна двинуть ни рукой, ни ногой.

Пискливость. Пискливость.

Марианна Андреевна – или та тварь, что сидела под ее кожей, – продолжала что-то помечать.

– Когда у вас возник преступный замысел на компрометацию сотрудников Старостата? Советую признаться, милочка.

Странно, но именно вот эта «милочка» – совершенно дикое, магазинное слово, – позволило Але выйти из ступора. Тело собрало себя в кучку и бросило к выходу.

Психологиня что-то крикнула вслед, но Аля не сложила это в человеческое. Она вылетела из кабинета – и едва не врезалась в Виолетку.

– Ты чего с ума сходишь! – зашипела та, но Аля схватила ее за руку и с силой потащила по коридору.

Слёзы текли по щекам, но она даже не думала их утирать. Ей казалось, что главное – убежать подальше от всей этой «пискливости».

Под вечер Марта собрала сектор, закрыла входные двери и потребовала отключить рабочие телефоны. Девчонки поначалу расселись по своим местам, но Марта сказала, что надо бы в какое-то подобие полукруга. Долго переставляли стулья.

– Придется пояснить, – начала Марта, когда сектор всё же