Обратная сторона добра: повести - Сергей Николаевич Синякин Страница 2

И в это время красота закончилась и начался ужас. Стиг увидел, как вспыхивают дома. Выбрасывающие листья деревья никак не могли гореть, но они горели, горели восковыми церковными свечами. Зарево горящего города поднималось все выше, оно уже затмевало серебряный водоворот, продолжавший вращаться над участком земли, где только что располагался город, насчитывавший двести тысяч жителей.

Стиг и Гизетта, вцепившись друг в друга руками, оцепенело смотрели на этот кошмар.

— Стиг, — сказала девушка. — Мне страшно!

Темное небо над городом заколыхалось, словно в высоте разом взмахнули крыльями сотни драконов, закончивших свое разрушительное дело.

Легкий порыв ветра жарко дохнул в потрясенные лица влюбленных.

Северное море, сухогруз «Морской кентавр»,

спустя два часа. Вода и пламя

Вахта уже заканчивалась.

Ральф Обрильер, француз канадского происхождения, второй помощник капитана на сухогрузе «Морской кентавр», уже представлял себе, как зайдет в свою каюту, примет душ и завалится спать. Все-таки выдерживать по двенадцать часов ему было уже трудновато. Возраст давал о себе знать. Возраст... Это то, что надо было не замечать. Как и не обращать внимания на недомогания.

В его возрасте уже довольно трудновато найти себе другую работу. Обрильеру было сорок шесть лет, и двадцать шесть из них он провел на кораблях, что называется, от простого матроса дошел до помощника капитана. Незвездная, но вполне достойная карьера.

Ральф Обрильер ждал окончания смены, радуясь спокойному морю.

Вести корабль в шторм значительно труднее, даже несмотря на то что сейчас морякам на помощь пришли различные штучки вроде электронного навигационного оборудования

Море было спокойным, хотя над ним и нависали темные кучевые облака, скрывающие за собой звезды. Впрочем, две звезды — сигнальные огни на мачте — плыли над морем, следуя курсу корабля.

Обрильер зевнул и подумал, не попросить ли матроса принести ему чашечку кофе, ведь до конца вахты было еще более часа, и признаки надвигающейся сонливости могли только помешать.

— Сэр, — сказал матрос. — Там, на море, творится что-то странное.

— Появился «Летучий Голландец»? — хладнокровно спросил Обрильер.

Матрос шутки не принял.

— Сэр, — снова сказал он. — Вам бы все-таки взглянуть на это, сэр.

Судя по обращению, парень не так давно служил в армии, и Ральф Обрильер мог поклясться, что сержант у него был требовательный и въедливый, из тех, кто мать свою заставит на плацу строевым шагом вышагивать.

— Хорошо, — сказал Обрильер, надевая плащ. — Пойдем, посмотрим, что такого необычного ты увидел в этих волнах.

Тогда он еще даже не подозревал, как повезло их сухогрузу. А ему действительно невероятно повезло.

Слева по борту струилась серебряная метель.

Участок туч над этим сиянием напоминал бугристую черную плиту, изрезанную молочно-белыми прожилками. Плита была бесформенной, она незаметно переходила в обычные облака, и Обрильер даже затруднился бы сказать, какого она была размера и какую фигуру своим видом напоминала.

Кружащийся под ней серебряный вихрь, состоящий из множества клеточек, напоминающих конфетную фольгу, расширяющимся вниз конусом опекался на воду. Словно образовывал над водой огромный, достигающий зенита шатер, под которым вода была спокойной, как поверхность зеркала. Нет, это было бы похоже, но только в том случае, если бы вода под серебряным конусом не кипела! В небеса поднимались фонтаны пара от десятков тонн испарившейся воды. Странным образом пар этот удерживался под непонятно откуда возникшим поблескивающим куполом, теперь все это со стороны напоминало огромную перевернутую чашу; наполненную кипящим, но не выливающимся вниз молоком.

— Что это? — пробормотал Обрильер.

— Я хотел узнать это у вас, — сказал матросик и автоматически добавил. — Сэр.

Чудовищное видение пронеслось в полумиле от сухогруза, медленно обгоняя его.

Свечение постепенно гасло. Вскоре от всей жутковатой картины остался лишь фосфоресцирующий кипящий след на воде.

— Кажется, нам повезло, — растерянно сказал помощник капитана. — Было бы жутко, окажись мы под колпаком этой скороварки.

— А что это было? — на этот раз измученный любопытством матросик даже забыл добавить свою привычную приставку.

Ральф Обрильер хмыкнул.

— Как тебя зовут? — снисходительно спросил он.

— Макс Тревельян, сэр! — доложился тот, вытягиваясь, и Обрильер еще раз убедился, что в армии этому матросику служба сладкой не казалась.

— Сколько ты плаваешь?

— Первый год, сэр! — признался матрос.

— А я плаваю двадцать шестой, — признался второй помощник. — И пусть меня черти заберут, если я за эти двадцать шесть лет понял, что собой представляет океан. — Он подумал немного и добавил. — А тем более — небеса!

Царицын, в ночь с 11 на 12 апрели 2015 года.

Бессонница

Камову не спалось.

Как всегда, в такие дни он чувствовал страх.

Он стоял на балконе и курил, не обращая внимания на ворчание жены, которая без него тоже не могла уснуть. Можно было бы заставить ее уснуть, но для этого надо подойти к постели, а бросать сигарету Сергей  Петрович не хотел.

Камову было тридцать пять лет, то самое время, когда о человеке можно сказать определенно — сложилась ли его судьба, добился ли он в жизни каких либо успехов. Ничего определенного о своей жизни Камов сказать не мог.

Должность рядового хирурга в травматологическом пункте поликлиники нельзя было назвать крупным жизненным успехом. Остальное было как у всех — семья, квартира, дача у черта на куличках, в меру потрепанная иномарка, которую Камов искренне благодарил за то, что она все-таки ездила,

Это была одна сторона жизни.

Однако была и вторая сторона, о которой Камов ни с кем не разговаривал. Дело было совсем не в каких-то неожиданных способностях, которые Камов в себе открыл. В конце концов, способности к гипнозу случаются у каждою, главное — обнаружить их в себе, а потом развивать. Цыганки этим даром пользуются интуитивно, Камов же, обнаружив у себя этот странный дар, попытался ею научно обосновать. Хорошего из того ничего не вышло. За семь лет занятий он немного узнал о себе, но не более того, дар оставался все таким же необъяснимым.

Впервые Сергей Петрович Камов ощутил эту неожиданную способность на дежурстве. В тот вечер он принимал молодого парня, сломавшею себе руку при падении с дебаркадера. Они были в процедурной, когда в приемной комнате послышались торопливые шаги, невнятные восклицания медсестры Верочки и нетерпеливый хрипловатый голос человека, который просил ее успокоиться.

В процедурную вошел молодой небритый кавказец, чье занятие угадывалось с первою взгляда. Со второго взгляда любой бы убедился в том, что первое впечатление