Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин Страница 164

должен гибнуть с пользой для общества — либо на поле боя, либо на лесоповале. Будем считать, что Василий Иванович погиб на поле сражения с белыми, — он подумал и рубанул рукой, в которой держал трубку. — Так будет политически правильно, товарищи. Лаврентий, эту мысль надо донести до трудящихся масс — мягко, доступно, но так, чтобы никто в этом не сомневался.

— Сделаем, — сказал Берия, задумчиво вынимая из ножен осиротевшую саблю, и взмахом ее разрезал воздух.

Тонко запела сталь, гомон за соседним столиком разом оборвался. От китайского столика отделился Го Мо-Жо и подошел к Сталину с чашкой горящего маотая.

— За здоровье вождя мирового пролетариата! — горячо сказал он и лихо опрокинул горящую водку в рот. Китайцы за столиком принялись радостно рукоплескать.

— Молодец! — сказал Сталин. — Садись с нами, товарищ, выпей «Хванчкары»! Лаврентий, у нас еще осталась «Хванчкара»?

— Айн момент, — сказал Берия и поспешил к грузовику, держа чапаевскую саблю под мышкой. Обратно он вернулся с четырьмя бутылками «Хванчкары», но без сабли.

Сталин вопросительно посмотрел на него.

— Я у себя в особняке музей делаю, — сказал Берия. — Гражданской войне он посвящен. Эта сабля будет одним из основных экспонатов. Шутка ли — сабля легендарного Василия Ивановича Чапаева, погибшего в боях с бело-чехами на реке Урал!

— Бурку тоже в музей возьми, — сказал Сталин. — И ордена.

— Ордена возьму, — охотно сказал Берия. — А бурки не надо, очень от нее козлом воняет. Нина Теймуразовна ругаться будет.

Сталин смерил его прищуром желтых тигриных глаз и что-то пробормотал по-грузински.

— Зачем говоришь, что для двух козлов одного особняка мало будет? — обиделся Берия.

— Это я для тебя сказал, — вздохнул Сталин. — А ты мои слова для чего-то на русский перевел!

Он встал и неторопливо прошелся по берегу, придерживая больную сохнущую руку здоровой. Берег шевелился — для замаскировавшихся грузин из охраны Сталина вождь был все-таки слишком тяжел.

— А где товарищ Мао? — спросил вождь.

— Плывет, — щурясь на речную даль, сказал всесоюзный староста. — Вон его голова чернеет!

— Упрямый какой, — пробормотал Сталин. — Есть в нем какой-то мятежный дух. Кинул товарищей в краю родном и поплыл. Что ищет он на том берегу?

— Связей с международным троцкизмом, — подсказал из-за спины Берия.

— Русский народ и китайский народ — братья навек! — возразил от столика Го Мо-Жо, счастливо уткнувший нос в бокал с «Хванчкарой». Видно было, что вино ему пришлось по душе.

— Правильно, — Сталин повернулся к нему и трубкой описал полукруг. — Но всегда надо ставить вопрос: а что по этому поводу думает грузинский народ?

— Василия Ивановича жалко, — неожиданно огорчился всесоюзный староста. — Какой был человек! Какой человек! Джигит!

— Кстати, — Сталин повернулся к верному помощнику. — Надо, Лаврентий, посмотреть, не было ли в родословной Чапаева грузинских корней? Надо внимательно посмотреть, Лаврентий!

— Да что там смотреть, Коба! — кивнул Берия. — Мать у него была полугрузинка. А прапрадед — чистый грузин. Родом из Гори. Я знаю, мне не раз докладывали. Цховребошвили была их фамилия.

Мао плыл к берегу.

До него уже оставалось совсем немного.

Мао перевернулся на спину и снова принялся отдыхать, глядя в спокойные синие небеса. Ради политического и экономического союза с Россией можно было попить «Хванчкары». Пока приходится считаться с русскими, пусть их, как писал московский поэт Маяковский, сто пятьдесят миллионов, а китайцев в семь раз больше. Ведь еще саблями и мотыгами работать придется, внутреннего врага искоренять. Хорошо, что дети в Китае часто родятся и семьи, где их много, в провинциях не в редкость. Можно быстро наверстать упущенное, надо только постараться. Лиха беда — начало! А потом на планете каждый третий будет китайцем. А потом — каждый второй. Так и будет, пока не останутся одни китайцы. Как учил великий Конфуций, надо смотреть в суть и не отвлекаться на частности. А Китай, великий Китай, будет прирастать Сибирью. И еще он будет прирастать Индокитаем. И Южной Америкой. Да и Северной Америкой тоже. А там, глядишь, прирастем и Европой. Главное — смотреть в суть и не отвлекаться на частности.

Он устало перевернулся на живот и поплыл к берегу. Пресноводные креветки щекочуще кусали председателя за ноги, бессовестно, как русские девушки, лезли в трусы. До берега оставалось совсем ничего.

— Ты смотри — доплыл! — с некоторым удивлением сказал Сталин. — Вот настырный! Лаврентий, надо посмотреть, не было ли у него в роду грузин? Внимательно надо посмотреть!

— Да что там смотреть, Коба! — горячо сказал Берия. — Мать у него была полугрузинка. А прапрадед — чистый грузин. Родом из Гори. Я знаю, мне не раз докладывали. Цховребошвили была их фамилия.

— Говорят, у Чапаева в роду тоже Цховребошвили были, — задумчиво сказал Сталин. — Как эго могло получиться, Лаврентий?

— Запросто, — не размышляя ни секунды, отозвался верный сподвижник. — Братья они. Близнецы. Как Ленин и партия.

— Неправильно говоришь, — наставительно заметил вождь. — Надо говорить — партия и Ленин. Торопиться не надо, жизнь сама покажет, кто из них матери-истории более ценен. Торопиться не надо, вопрос уж очень щекотливый!

Го Мо-Жо, сидящий рядом с Калининым, вдруг затянул старинную грузинскую песню «Сулико». Калинин подтянул ему вторым голосом. Сидящие за соседним столиком их поддержали. Вскоре не выдержала и грузинская охрана — выбравшись из песка на берегу, охранники начали вторить поющим.

— На здоровие! — сказал Берия, протягивая вождю инкрустированный рог с «Хванчкарой».

Мао устало выбрался на песок.

С противоположного берега ветер приносил обрывки грузинской песни, исполнявшейся дивными сильными голосами. Мао обернулся. Чапаева на воде видно не было — видимо, раков ловил.

Из бамбуковой рощи вышел невысокий худощавый человек с седой бородкой и в темном пенсне, подошел к Мао, присел рядом с председателем и участливо спросил:

— Устали? Ну, и как вам на нашем берегу?

— Идите к черту, Лев Давидович! — грубо сказал Мао. — Какой еще ваш берег? Тут, — он обнял песок руками, — вся земля — китайская!

Он устало закрыл глаза, и неожиданно на него снизошло вещее видение. Со стартовой площадки в Нанкине устремилась к звездам огненная ракета с гордым названием «Великий поход». Устремилась, чтобы принести великому Китаю звезды и то, что вращается вокруг них.