Стать хищной птицей - Кира Брайан Страница 117

Щегол больше не был уверен ни в чем. Любая деталь последнего года могла запросто оказаться фальшивкой, и Птиц просто вели за нос в новый капкан. Когда шаги затихли, Щегол прижал Сороку сильнее к себе. Они выжили. Они пережили эту ночь. Война не окончена, но теперь они могли придумать, как действовать дальше и куда двигаться. Это был перерыв, Щегол это знал. Следующая их встреча будет фатальной для кого-то одного. Осталось лишь добиться того, чтобы Огинский оказался в проигрыше.

– Все закончилось. Мы пережили эту ночь. Скоро уже рассвет. Сейчас мы его дождемся и пойдем до дома, хорошо? Все будет хорошо, Сорока. – Щегол говорил это ей, но будто бы утешал сам себя. – Завтра все наладится, и мы придумаем, что делать дальше. Завтра все будет намного лучше.

– Он ненормальный. Он совсем ненормальный.

– Да, я знаю. Но я уверен, что в ближайшие дни он не побеспокоит нас. – Щегол перекатился с живота на спину. – Он сделал свой ход, и теперь будет ждать наших действий.

– А какими будут наши действия? Что нам делать, кроме как запереться в Гнезде и прятаться?

– Я пока не знаю. Но мы что-то придумаем, хорошо? Мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Господи, я так устала. – Сорока прижалась лицом к земле. – Я больше не вывезу.

Между сосен показались проблески рассвета, и теперь можно было точно выдохнуть с облегчением. Они пережили эту ночь. Всего лишь осталось пережить главную встречу с Огинским, и тогда все станет нормально.

– Пошли в Гнездо. Надо хотя бы немного поспать. Это был слишком ужасный день.

Глава 30

Дети Филина

…И устройте фонтан. Хоть на час. Хоть на миг. Чтоб, когда образуется пруд, вышло солнце, послышался крик детворы. Сей к фонтанам положен пейзаж – утомленное солнце и шепот листвы. Но колышатся уши у вас, словно флаги. Уходите вы…

Борис Рыжий. Вальс с синими словами

Ласточка хмурилась, вспоминая свой недавний разговор с Георгием Васильевичем. С самого начала она собиралась относиться к нему со скепсисом, не привязываться к чужой жизни и уж точно не сравнивать его с Филином. Но Сокол был прав. Было в нем что-то магически притягательное, заставляющее изливать душу до иссушения. Все началось с пары фраз о ней и Соколе, а закончилось слезами о Дрозде и отце. Наутро ей было стыдно, будто она натворила что-то из ряда вон выходящее, будто это был не просто разговор, после которого стало легче. Георгий Васильевич не играл в одни ворота, он не выбирал роли хитрого манипулятора, который лишь выпытывает информацию, а Ласточка не желала использовать его лишь как психотерапевта.

Он рассказал ей об уходе из церкви. О том, как они с женой попали в аварию, где и погибла его супруга, а он остался с травмой ноги. О том, как водителя не посадили из-за связей. О том, как он собственноручно избил этого человека и лишился сана. Георгий Васильевич не жалел о своем поступке, но ушел в лес, чтобы больше не поддаваться соблазну излить на кого-то свой гнев. Со временем этот гнев притупился, а любовь к лесу осталась. Признаться честно, Георгий Васильевич не был похож на человека, которого можно легко вывести из себя, да и в принципе его сложно было представить разгневанным. Но Сокол был прав. С ним все казалось безопасным, спокойным и, наконец, правильным.

Капли осеннего дождя стучали по крыше и мешали сосредоточиться. После переезда в домик в лесу стало спокойнее, но многие вопросы так и остались открытыми. Денег с подработок Сокола и Ласточки не хватало на содержание троих человек, а пенсия Георгия Васильевича оставляла желать лучшего. Сокол уже не раз поднимал вопрос о том, чтобы взять хотя бы часть денег Филина, чтобы покрыть базовые расходы, но Ласточка уперлась, что к этим деньгам они не притронутся. Сейчас она стирала в общей комнате в тазу вещи, чтобы развесить их на бельевой веревке в бане. Она могла бы задуматься о том, что девушки в ее возрасте занимаются совершенно другими вещами. Они получают образование, гуляют и ходят на дискотеки, а не думают, как бы выжить на последние копейки и найти время позаниматься с девятилетним ребенком. Ласточке не хотелось об этом думать. Она могла бы бесконечно долго причитать о несправедливости судьбы и обвинять всех вокруг, что хотела она на самом деле тихой и спокойной жизни, а не этот бесконечный кошмар. Но в этом не было смысла, когда нужно искать методы выживания. Ласточка уже была благодарна за то, что у них есть крыша над головой, по крайней мере, до весны. Если Сокол был согласен и на это, то Ласточке хотелось больше определенности в этом изменяющемся мире. Сокол счел этот домик в лесу победой и финальной точкой, пропуская мимо ушей то, что они здесь всего лишь на несколько месяцев. Ласточку до ужаса злило его равнодушие к таким базовым вещам и чрезмерная увлеченность идеей отомстить Гурову через двенадцать лет.

– Мы сейчас с Чапой по лужам бегали! А потом она на меня прыгнула, и я упала. А еще там так красиво. Листья такие желтые, и я нашла дерево с красными ягодами. Они невкусные и горькие, но все равно красивые. Мне холодно. Что мы будем есть? – От непрерывного потока слов Сороки голова Ласточки заболела только сильнее.

– Сорока! Я только постирала вещи! У тебя опять все грязное. – Она подскочила с дивана и покрутила девчушку. – Ты в чем сейчас ходить будешь? Я тебе только с утра дала чистую одежду.

– Я не виновата! Это все Чапа!

– У тебя своя голова на плечах есть? Ты зачем вообще на улицу пошла? А если бы в лесу потерялась? Кто тебе разрешил?

– Сокол! – Сорока вырвалась из хватки Ласточки и побежала к лестнице.

– Стой! А ну стоять! Мне потом за тобой еще и полы мыть?

Ласточка помчалась следом за Сорокой и схватила ее за шиворот, когда та уже была на лестнице. Сорока изворачивалась и визжала, а Ласточка тащила ее вниз. Сорока была промокшая насквозь от носков до волос, и мокрая дорожка дождевой воды тянулась теперь от лестницы до самого порога. Ласточка устало вздохнула, поставила Сороку на порог и строго посмотрела на нее.

– Ты издеваешься надо мной? Я не успеваю стирать, так ты снова в лужах извозишься. Ты понимаешь, что у нас нет столько одежды?

– Без одежды, значит, буду ходить! Или в грязном! Мне вообще пофиг. – Сорока надула