Стать хищной птицей - Кира Брайан Страница 102

– Чапа! – Издалека послышался мужской голос. – Ко мне! – Кто-то приближался вслед за питомцем. – Ты опять там ежа учуяла?

– Она меня учуяла, – без особого энтузиазма крикнул в ответ Сокол, и собака залаяла только сильнее.

Через минуту в поле зрения показался мужчина примерно сорока лет. Он был одет в камуфляжный костюм, а на плече у него висело ружье. И если собаку Сокол не боялся, то страх к оружию в чужих руках у него был небезосновательный. За свое время он не раз успел попасть в эту ловушку. Он, словно собака, которую не раз били палкой и которая теперь на эту палку скалилась. И пусть она была в руках другого человека. И пусть человек с палкой на самом деле хотел всего лишь поиграть. Несмотря на то что мужчина выглядел совершенно беззлобно, Сокол все равно держался настороженно и был наготове, чтобы достать свой нож, с которым он обращался вполне себе неплохо.

– Ну, тише, тише. – Мужчина потрепал собаку за ухом, и та припала к нему ластиться. – Вы ее не бойтесь, она сама вас боится.

– Я тоже зубы показываю, когда мне страшно. – Это должно было звучать как шутка, но на деле это прозвучало гораздо жалобнее, чем следовало.

Мужчина усмехнулся, скорее из жалости, но уходить никуда не собирался. Почему-то он решил остаться еще на несколько минут рядом с сомнительным человеком в лесу, который то и дело касался ножа в рукаве. Мужчина оперся на стоящую рядом сосну и посмотрел на Сокола.

– Почему домой не идете? В такую погоду люди обычно по лесу не гуляют. Еще и в такой глуши.

Домой. Стало так смешно от этих слов. Дом остался где-то далеко, если только в воспоминаниях. Сокол посмотрел на мужчину. И с чего это он решил, что этот человек может представлять ему угрозу? Он выглядел моложе Филина, но что-то невесомое добавляло ему ту безмятежность, с которой Филин проживал свою жизнь рядом со своими птенцами.

– Думаю, вам очень плохо на душе. – Он так и держался поодаль, но та самая безмятежность уже коснулась Сокола.

– А сами вы? Почему не дома, а в этой глуши?

– Мой дом и есть глушь. – Он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, которые можно было запросто спутать с морщинами. – Ну а если без напускной загадочности, то я живу тут недалеко. А вышел с собакой прогуляться.

– Живете в лесу. Вдали от людей.

Предательски кольнуло в груди. Сокол посмотрел на Чапу, что жалась к мужчине со всех сил. И все же нашел в ней еще одно сходство с собой, помимо испуганного оскала. Он так же жался к ноге Филина по любому поводу, заглядывал в глаза, ища там отцовскую любовь.

– Может, составите мне компанию? Чаю попьем. Я летом травы насушил.

«Прекрати. Прекрати!»

Сокол зажмурился. Следовало бежать из этого леса, чтобы не бередить былые раны. Сорваться с места и не оглядываться, больше не возвращаться туда, где встретил загадочного незнакомца, точно из прошлого. Сбежать не вышло, как и тогда, в детстве. Сокол послушано шел за мужчиной меж деревьев по лесу. Как в детстве он судорожно держался за метлу, боясь быть преданным, так и сейчас держится за нож, боясь безвозвратно окунуться в фантазии, что наконец-то нашел его. Наконец-то он нашел своего Филина.

– Я не верю в случайные знакомства, которые заканчиваются задушевными разговорами. – Сокол соврал. Он верил в это похлеще того, как верит любой священник в Бога, но сейчас боялся показаться тем жалким ребенком, что так отчаянно ищет дом.

– А я не верю в тех, которым нечего сказать случайным людям. – Мужчина обернулся на Сокола и добродушно улыбнулся. – У каждого из нас по-своему болит душа. И, быть может, мы сможем вместе излечить друг друга.

Собака бежала впереди, указывая дорогу к жилищу незнакомца, что уже не казался таким чужим. Тропинки сменяли друг друга, и Сокол в одиночку уже давно заблудился бы в этих одинаковых соснах. Куда-то испарился инстинкт самосохранения, и идея следовать за мужчиной в глубь леса уже не казалось безрассудством, а выглядела как самая здравая мысль за долгое время. Пройдя мимо тоненькой березы, что, казалось, согнется пополам от любого порыва ветра, Сокол увидел деревянный домик на светлой опушке. Рядом с домиком стояла небольшая баня, а рядом с ней было несколько грядок для посадок.

«Не хватает Антонины», – машинально возникло в голове у Сокола.

В домике пахло как-то по-особенному. Возможно, Сокол слишком долго не бывал в жилых домах, где ежедневно царит запах пищи, что ассоциировался у него с запахом жизни. Под потолком в домике висели букеты сухоцветов, а причудливые красные занавески колыхались на ветру из-за открытой форточки. В домике было тепло от жаркой печи, что грела даже издалека. Мужчина поставил чайник на плиту, а на небольшой столик в гостиной вынес плетеную чашку с печеньем. Сокол сидел на диване, всматриваясь в каждую мелочь в домике и сжимая в руке острое лезвие, чтобы боль хоть немного притупляла воспоминания о доме Филина. Боль от ножа напоминала обо всем, что случилось за этот год. Она давала Соколу не обмануть себя фантазиями о том, что все еще можно вернуть.

– Печенье у меня, конечно, не первой свежести, но есть можно. – Мужчина разлил ароматный зеленый чай по белым кружкам с рисунками красных петухов. – Зато чай из чабреца получился отменным.

– Почему вы выбрали это? – Сокол взял в руки кружку, чтобы согреть руки. – Жить в лесу. С собакой.

Мужчина посмеялся и опустил взгляд, ища ответы в собственной кружке. Затем он снова посмотрел на Сокола.

– В отшельничество не идут от хорошей жизни, и вы сами это прекрасно понимаете. – Он мельком взглянул в окно. – Но вы правы, я выбрал этот путь сам. Был тяжелый период в моей жизни, когда я лишился родного человека. Я стал слабым человеком и согрешил, впав в гнев от несправедливости мира нашего. – Лицо мужчины было также безмятежным. – После этого меня лишили сана, и я решил окружить свою жизнь лишь добродетелями. Природа дарит мне смирение и умеренность. Я отказался от благ, чтобы удариться в работу. А щедрость, любовь и доброту я стараюсь дарить таким путникам, как ты.

– О… – Сокол чуть было не выронил кружку из рук. – Так вы верующий.

– Как я могу назвать себя верующим, если однажды я усомнился в вере? – Мужчина сделал глоток чая. – Мы служим не Господу Богу ради неземных