Стать хищной птицей - Кира Брайан Страница 100

– Почему ты выбираешь его, а не себя? – Щегол понял, что именно этот вопрос хотел сильнее всего задать Ласточке.

– Мы приросли друг к другу намертво и навсегда. Отказаться от него для меня значит отказаться от собственной души. – Ласточка подняла рюкзак и спустилась с крыльца. – Спасибо, что напомнил мне того, о ком я уже начала забывать. Береги себя. – Она махнула рукой Щеглу и ушла по тропинке куда-то в сторону города.

Щегол проводил ее взглядом до момента, пока ее силуэт не скрылся за массивными соснами, а после пошел в Гнездо. И пусть Птиц больше нет, но Щегла так просто не вытравить, пока в истории еще не стоит точка. Он знал, что впереди еще много тернистых дорог, через которые он должен пройти. Карточный домик разлетелся по ветру, но предстояло еще собрать все карты, чтобы увидеть картину целиком. Нужно было куда-то двигаться дальше, и пока что вариантов было немного. В Гнезде тишина сменилась руганью, и голова Щегла затрещала с новой силой.

– Ты не можешь уйти! – Сорока сидела на диване, цепляясь за рукав Чижа. – Не оставляй меня! Не оставляй меня одну. Пожалуйста. Чиж, пожалуйста!

Чиж же стоял посреди гостиной с одной барсеткой, готовый сбежать с минуты на минуту. Лишь цепкая хватка Сороки останавливала его от побега. Он был вымотан, небрит и казалось, не спал уже несколько суток. От прежнего Чижа в нем не осталось почти ничего. Даже рыжие золотистые волосы теперь смотрелись бледными и выцветшими. После смерти Сизого он совершенно перестал взаимодействовать с другими Птицами и полностью закрылся в себе. Щегол все еще относился к нему с презрением и недопониманием, но не мог не посочувствовать горю, которое Чижу так и не удалось прожить. Щегол смотрел на него и понимал, что время с Птицами медленно, но верно убивает его, и Чиж и в правду должен уйти, чтобы не уподобиться бездушному дубу в лесу, под которым зарыли Сизого.

– Я не останусь. – Он отдернул рукав от Сороки. – Все в этом месте напоминает мне о том, что я слепой эгоист, а я так больше не могу. Если нужно будет сесть в тюрьму, я сяду. Может, хоть так я искуплю свою вину. – Чиж подошел к двери и задержал взгляд на Щегле. – Прощайте. И простите, что сбегаю.

Раньше Щегол думал, что стало пусто после смерти Сизого, ведь тишину почти никто не заполнял своими шутками, и исчезли все легкие и беззаботные разговоры о чем-то помимо дел. Теперь же пустота ощущалась иначе. Словно ты переступаешь через порог дома, в котором прожил всю свою жизнь, но больше никогда не услышишь знакомых голосов и не увидишь людей в этих стенах. Будто бы идешь по коридору, в котором провел не один год, а стены давят, прогоняют, приняв тебя за чужака.

Уход Сокола превратил Гнездо из дома в остатки прошлого, которое все последующие годы ты будешь с ностальгией соскребать со стен. Остается лишь цепляться за моменты из воспоминаний, ведь ничего подобного больше не создать. Можно хоть сотню раз пытаться повторить оригинал, но от качества и количества попыток они никогда не перестанут быть всего лишь копией. Щегол сел на диван рядом с Сорокой, что изо всех сил пыталась заставить себя не плакать, но слезы так и текли по ее щекам.

– А ты почему не ушел? – Она обиженно взглянула на Щегла. – Если решил благородно со мной попрощаться, то не надо. Просто уходи.

– Ты остаешься? – Щегол бросил ответный вопрос. – Почему?

– Потому что мне некуда идти! Доволен? – Сорока скрестила руки на груди. – У всех вас есть семья и дом, а для меня Птицы были семьей, а Гнездо – домом. Для меня Птицы это не запасной вариант, чтобы переждать непростые времена. Для меня Гнездо – прошлое, настоящее и будущее. Вы все разбрелись по родным, а я осталась одна. Смешно, правда? Я сбегала, чтобы найти семью, а в итоге снова осталась одна.

– Я не оставлю тебя одну. – Щегол положил руку ей на плечо. – Я останусь здесь и не сбегу.

Сорока удивленно взглянула на Щегла, а после недоверчиво нахмурилась, ожидая подвоха. Ей казалось, что таким образом он насмехается над ее горем, издевается, ведь у него за лесом есть дом и семья. У Щегла есть все то, что хотела бы иметь Сорока, но он смеется над ней и остается с тем, что уцелело от Птиц.

– Не надо меня жалеть или делать одолжений. Я не маленькая девочка. Проваливай в свое теплое гнездышко. Потом ведь будешь ныть, что хочешь к мамочке. Вот и иди! К чему издеваться?

– Я не буду тебя жалеть, обещаю. – Щегол вскинул руки. – Но я все равно останусь здесь. Веришь или нет.

Сорока нахмурилась. Она больше ничего не ответила, а просто посмотрела вверх, чтобы остановить слезы. Это трюк не прошел, и Сорока отвернулась, чтобы Щегол больше не глядел в ее заплаканное лицо. Щегол понял, что Сорока больше не прогоняет его, не кричит и не ругается. Раньше он никогда не видел ее настолько разбитой и расстроенной. Щегол опустил свой подбородок на плечо Сороки и прошептал:

– Мы еще прорвемся. Мы все исправим.

Сорока посмотрела на его, но не успела ответить, как на кухне засвистел чайник, и с кухни вышел Глухарь, держа в руках заварник и три кружки с рисунками красных петухов. Он поставил их на столик и разлил ароматный чай по кружкам.

– Давайте-ка мы все успокоимся и выдохнем. И не с такими бедами справлялись, правда? – Глухарь подмигнул Сороке.

– Правда. – Сорока утерла слезы и натянуто улыбнулась Глухарю.

– Вот и отлично. – Глухарь сел в кресло. – Мы найдем того, кто виновен в смерти Сизого, и закончим эту кровавую битву. А пока что нам нужно хорошенько выспаться, выпить чаю. Утро вечера мудренее.

– Вы тоже остаетесь? – Щегол удивленно посмотрел на Глухаря, но потом испугался, что его вопрос был слишком резким.

– А куда я денусь. – Он добродушно рассмеялся. – Я тут жил еще задолго до Птиц.

Чай был горячим, Гнездо – пустым и тихим. Но все это было не так уж и важно, пока есть общая цель и люди. Число Птиц уменьшилось, но они никуда не исчезли, а всего лишь разбрелись по разным уголкам. Убийца никуда не растворился, и опасность все еще