Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров Страница 10

Здесь перед дверьми собралась небольшая очередь: две девицы (скорее всего, из Протокольного), официальный дядечка с лицом, спрятавшимся под шляпой и мутными очками, подержанные тетки из Почтового и помятый длинный парень черт знает откуда. Дядечка долго фотографировал Алю чудовищно толстыми линзами, а одна из теток презрительно поджала губы, когда она приблизилась. Что это ей не нравится? Стояла бы себе и стояла, корова.

Аля взглянула на часы – время еще было не обеденное.

– Что у них там случилось? – спросила она у парня. – Проблемы какие-то?

– Девушка, неужели непонятно? – тут же подала голос коровья тетка. – Технический перерыв. Можно ведь подойти к дверям и прочитать.

Она обернулась к своей коллеге и, качнув головой в сторону Али, сказала совершенно отчетливо, хоть и понизив голос: «И вот такие и у нас теперь».

– А можно помолчать, когда тебя не спрашивают? – отрикошетила в ответ Аля.

Тетка, на удивление, промолчала, лишь презрительно поцокала.

Стоять пришлось минут двадцать. В очереди обсуждали, что в «Светофоре» выбросили вроде как китайские ботинки, но тут же лавочку и накрыли. А еще по ящику говорят, что скоро в продажу поступят микроволновки, – вот это хорошо бы, если бы научились делать, а то давно уже не было, а старые переломались уже все.

Когда двери всё же открылись, Аля умудрилась пролезть одной из первых и подсунуть заявку на комплектацию девочке-азиаточке. И откуда здесь такая, подивилась Аля, вроде же на госслужбу их нельзя. Поменялось, что ли?

Получив ежедневники с оттиском солнца на кожаной обложке, бархатистые черные футляры с прозрачным верхом и дорогие шариковые ручки, Аля успокоилась. Бо́льшая часть работы сделана. Всего полтора часа прошло – а у нее уже весь комплект на руках. Теперь только нанести гравировку и упаковать; до обеда должна управиться, а ей крайний срок на 15:00 ставили.

Чем ближе подступало обеденное время, тем многолюднее становилось в коридорах. Аля уже ускоряла шаг, чтобы лавировать между сотрудницами со значком Почтового или Курьерского, ребятами из Спортивного и еще кучей других работников департамента.

Уже завернув за угол, где начинались кабинеты Юбилейной службы, она не смогла не остановиться на несколько секунд перед витринами Ликеро-коньячного – полюбоваться, как девочка и мальчик (она – в полупрозрачном обтягивающем платье, он – в смешном, будто бы пажеском бирюзовом костюмчике) раскладывают по специальным нишам винные бутылки розового стекла. Аля подумала, что это наверняка еще довоенный портвейн. Такой легкий и терпкий… Она пила его, когда с подружкой после девятого класса без спросу сбежали к двоюродной тетке на юг, на самую границу.

В Юбилейной длинный сухой дед долго разглядывал ее заявку, жевал губами и что-то сам себе шептал. Потом зачем-то попросил удостоверение – хорошо, что она его не оставила в столе, – можно подумать, в Вовлеченность мог попасть кто-то с улицы. Наконец, старик махнул рукой в сторону кабинета с табличкой «Подотдел нанесения текста».

Усатый гравер, скучая, разглядывал автобусную остановку за окном. Взяв принесенные ручки, он скептически повертел их в руках.

– С чем теперь приходится работать, – покачал головой. – Хреновейший пошел материал.

– Чем вам материал не нравится? – обиженно поинтересовалась Аля. – Это, между прочим, для категории «В» ручки.

– Что «В», что «Б» – сплошное «г», – усмехнулся гравер и подмигнул Але. – Небось, никогда «Паркер» настоящий не видела? Да конечно, не видела. Это еще при прежнем режиме было. Вот то, я тебе скажу, был материал! Не стыдно в руки брать.

– Не знаю, – сказала Аля, – какой такой паркер, но это – хорошие ручки. И давайте вы с ними начнете уже работать, а то обед скоро.

В Таре и упаковке, последнем на сегодня месте посещения, работала Юляша, ее двоюродная сестра. Милая девочка с курчавыми черными волосами и миндалевидными глазищами – и в кого только? Живая и неусидчивая, привыкшая по-детски радоваться – и огорчаться по поводу всяких пустяков. Как ей удалось сохранить это качество к своим двадцати пяти (она была младше Али на два года) – бог его знает. Но – удалось. Поэтому Аля не особо удивилась, застав Юляшу рыдающей в платочек.

– Опять? – спросила Аля, садясь около сестры и протягивая к ней руки.

Юляша всхлипнула и почти повисла на Але. Она замотала головой так сильно, что даже боднула кузину в челюсть. Аля молчала и просто гладила Юляшу по волосам. Они сидели так, обнявшись, минут пять, пока Юляша не прекратила вздрагивать и не полезла в ящик стола за зеркальцем.

– Скажешь, что случилось? – спросила Аля, на самом деле не особо желая втягиваться в разговор о мудацкой выходке Коли, или кто там сейчас на повестке; да кто бы ни был. – Я вот сегодня весь день ношусь по этажам, собираю пакеты в пароходство, – она постаралась предупредить Юляшину попытку снова заплакать. – Ничего не успеваю… Марта говорит, в этот раз квартальной премии, скорее всего, не будет: план не выполняем. У вас-то, поди, с этим всё путем?

Юляша кивнула и, взглянув на себя в зеркало, обреченно махнула рукой.

– Меня вообще выгонят, – сообщила она, опустив голову на стол. – А я всё равно думаю, что нельзя медведей выкидывать. Я так им и сказала. А потом всех в сумку спортивную собрала…

– Каких медведей? – удивилась Аля.

Вместо ответа Юляша вскочила и проскакала к дальнему столу. На нем, брошенные друг на друга, лежали три располневшие красные сумки, в каких обычно таскают тяжелое.

Юляша потянула молнию на одной из них, и из сумки тут же показалась медвежья башка. Всклокоченная, песочная, с фальшивой мини-заплаткой вместо носа. Аля знала такие игрушки (в каталоге отдела Презента они шли сразу после Чебурашек), это были очень смешные ушастые медведики с большими глазками и короткими увесистыми лапками. Их дарили морякам, пилотам дирижаблей, разным ветеранам и детям, которые приходили к Старостам.

Расстегнув сумку до конца, Юляша выгребла оттуда целую охапку медвежат, высыпала их на стол и снова отчаянно замотала головой.

– Вот видишь?! – драматически прошептала она.

Аля, конечно, видела – и не могла понять, что не так с этими игрушками. Вроде бы не брак… Проверенные, опять же.

– А как объяснили? – спросила она, продолжая разглядывать лежащего на боку и будто подмигивающего ей медведя. – Срок списания?

– Да какой срок! – Юляшу опять одолели слёзы. – Это… это же… из-за Порта! Там же медведи чего-то опять… дерутся… или не знаю… Мне эта дура сказала… «Давно пора