Божественные проповеди - Анастасия Князь Страница 89

– Может. Зачем ещё младенцев забирать, мне в голову не приходит. Есть тут у вас божок какой местный, – обратился он к Агафию, – кому подношения носят? Не трясись, не стану ругать, если в кого ещё веруете, кроме Единого Бога. Сам знаю, что не всюду милость его дотягивается.

Пичужка едва слышно хмыкнул, уловив, что яд в голосе наставник не до конца скрыл. Но Агафий замотал головой.

– Не знаю таких. Раз закончили тут, давайте в дом вернёмся? Холодно, – взмолился он протяжно.

На том и согласились, решив, что на погосте им больше нечего ловить. Заночевали в доме старосты, на сеновале, где им место выделили, справедливо полагая, что надолго они к ним. А наутро, как все мужики в поля пахать и сеять отправились, пошли по деревне, к женщинам, кто дитё своё потерял.

Встречали их по-разному: где с недоверием и сомнением, где с раболепным восхищением, где с радушием, а где со страхом и даже открытой неприязнью. Но каждая согласилась на расспросы ответить, жаль только нового им это не дало: никто ничего не видел, не слышал, а если и припоминали шорохи какие да кошмары, так толку в том оказалось чуть – суеверия одни. Но уж к полудню, когда почти все дома обошли, ждал их негаданный подарок. Приоткрыла им дверь молодая, лет так двадцати от роду, пухлощёкая девка с тонкой бледно-русой косой. Глянула на них и выдала:

– Мужа дома нет, не пущу без него!

– Скажи, когда будет, так мы и придём, – отозвался Скиталец удивительно миролюбиво, будто в самом деле не хотел пугать.

Она окинула оценивающим, пристальным взором Пичужку, что подле него стоял. Прикусила губу, призадумалась и спросила, понизив голос:

– Вы ведь помочь хотите, верно? Для того вас староста позвал?

– Разумеется.

И вдруг она распахнула дверь, открывая их взору выпирающий из-под юбок живот, и заявила решительно:

– Заходите.

Девка представилась Прасковьей и все сомнения сама же и развеяла, молвив как на духу:

– Дед Агафий не знает пока. Никому, кроме подруг и мужа, не сказала: а вдруг сглазят?

Она казалась простой, но миловидной: опрятная, веснушчатая, курносая. Не красавица, но какая-то уютная вся. И располагала она к себе бойким, простодушным нравом. Пригласив в дом, Прасковья первым делом усадила их за стол в горнице и разлила по кружкам компот рябиновый, поставила плошку с баранками. Но спросить, желают ли они чего и надо ли им это, не сообразила.

– Я и вас пускать не хотела, но, – она глянула на Пичужку раскосыми бледно-зелёными глазами, – у тебя лицо доброе. Не верю, что обидите.

Скиталец хмыкнул так тихо, что слышал его лишь Пичужка. И тот оценил со злой радостью, что вслух наставник ничего не сказал.

– Я из дома не выхожу почти. Всё по хозяйству муж на себя взял. Он и сам боится, оберегает меня как умеет. Ругаться, поди, будет, что я вас пустила. Но… – Она потупила глаза и добавила чуть тише, стиснув в пальцах кувшин, который так из рук и не выпустила, на коленях держала: – Боюсь я. Так сильно за малыша боюсь, что уж от любых сил готова помощь принять, лишь бы он здоровеньким родился.

«Да она не нас, а себя убедить пытается, что верно поступила», – поймал Пичужка бесхитростную мысль, наблюдая за Прасковьей.

– Да ты своими страхами его больше изводишь, – упрекнул Скиталец, и Прасковья вскинула на него испуганные глаза. – Успокойся. Мы для того и прибыли, чтоб с бедой вашей разобраться. Ежели тут нечисть или колдовство какое замешано – от глаз наших не укроется. Но нам помощь ваша нужна.

– Что ни скажете, всё сделаю!

– Успокойся, – мягче и уже как-то устало повторил Скиталец, надеясь унять её пыл. – Дай дом осмотреть и на вопросы ответь. Этого пока хватит.

Искали они по дому следы нечисти и расспрашивали о них же: борозды от когтей, шумы по ночам, шерстинки, изведённая в огороде какая трава или странное поведение мужа. К чему расспросы о последнем, Прасковья не поняла, но Пичужка догадался, что наставник подозревает летавца: мол, он шкуру одного из местных на себя надел. Это объяснило бы, чего у баб после визитов его младенцы умирают во чреве, – выпивала паскуда из них жизнь, и дитё погибало первым. Вот только уже рождённых и после умерших никак не связать с ним было, ибо не интересовали малютки ведомую похотью нечисть. Да и обрюхатить девицу лишь обычный мужик мог: не плодились проклятые, да и зачать не в силах.

Но и Прасковья ничего нового или странного не поведала. Всё как староста и другие бабы на деревне рассказывали, разве что детали незначительные у каждой менялись. В доме Пичужка тоже ничего примечательного не нашёл, хотя весь обыскал, с чердака до погреба. А пока не видела Прасковья, ещё и полыни раскидал по углам, чтобы уберегла и отвадила нечисть, ежели повадится к ней всё же. Как закончил, думал Пичужка, что вновь ни с чем уйдут, но отыскал Скитальца в хозяйской спальне. Тот разглядывал оберег, висящий на шнурке над кроватью, в пальцах его вертел в задумчивости. Пичужка тоже присмотрелся: оказалась то фигурка женщины, вырезанная из дерева.

Ноги у ней были широко раздвинуты, руки опущены, и будто на спине она лежала, готовая принять в себя мужчину. Пичужка нахмурился, решив, что похабщину какую увидел, но Скиталец вдруг позвал Прасковью. А когда она вошла к ним, показал оберег.

– Что это?

Прасковья удивилась.

– Так Роженица. Мы её над кроватями вешаем, чтоб роды благополучно прошли.

– Откуда она у тебя?

– Мне Дарья дала. Старостина дочка. Она у нас в повитухи метит, учится. С тех пор как дети ещё до родов погибать стали, мы уж, от бессилия, Старых богов вспомнили.

Она вдруг спохватилась, ахнула, ладони ко рту прижала. Прошептала с ужасом:

– Вы её накажете?

– За это? Нет. Коль хотите у Старых богов защиты просить – в добрый путь. Толку всё равно чуть. Да только не Роженица это. Роженица не так выглядит.

– А как? – подивилась Прасковья.

Скиталец мотнул головой. Сдёрнул оберег, оборвав шнурок, и в карман сунул.

– Да почти так же. Только руки подняты должны быть. В каком доме Дарья живёт? Хочу у ней спросить, откуда она про Роженицу узнала. И заодно объяснить, как правильно обереги такие делать.

Но по лицу Прасковьи легко читалось, что сболтнула она лишнего и осознавала ошибку. С неохотой нужный двор указала и всё время повторяла, что они праведные и по божьим законам живут. Но