Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов Страница 68

Она стояла на коленях над недвижным Рокотовым, держа руки над его лбом и животом и запрокинув голову к заходящему солнцу, что-то шептала одними губами. А в пространстве между её ладонями и телом майора, будто мелкие искорки, запрыгали красноватые огоньки.

Тогда Вадим глубоко вздохнул и вошёл в «темп». Он прекрасно понимал, что его не хватит надолго, что в запасе будет не более тридцати секунд, что потом он сам превратится если не в овощ, то в бессильное существо. Причём надолго!.. Но другого выхода он просто не видел.

Секунды растянулись в минуты. Панорама капища застыла, будто на фото, люди превратились в неподвижные манекены. И в этой сюрреалистической картине живыми оставались лишь Вадим, Айлат, вдруг посмотревшая в его сторону, да, как ни странно, Боровиков-Унху.

Кам продолжал двигаться, хотя и заметно медленнее. Он зажёг последнюю чашу на краю площадки и теперь приближался к тотему, к восьмой! Он даже не смотрел на Вадима – казалось, он его просто не видел. А вот Айлат видела, в её глазах читалась откровенная тревога, но она уже не могла прервать начатое действо над Рокотовым, как бы связанная с ним незримыми нитями то ли заклинания, то ли чего-то ещё более непонятного и мощного.

Соболев же, двигаясь в «темпе», преодолел пятнадцать метров и оказался возле тотема одновременно с Боровиковым. И тогда он безо всякого сожаления нанёс новоявленному шаману два точных, точечных, почти смертельных удара – в лоб и в солнечное сплетение, блокировав ему два главных нервных и энергетических узла, или чакры, – Аджну и Манипуру.

«Великий Унху», конечно, не ожидал – да и не успел бы – отразить удары. Он рухнул мешком к ногам Вадима, не издав ни звука. Соболев тут же вышел из «темпа» – и вовремя! Его шатало, голова кружилась, но всё-таки на ногах он устоял и даже не потерял ориентировки. Подобрал огниво, выпавшее из рук Боровикова, и оглянулся на Айлат.

Если бы шаманка захотела и смогла, она без труда разделалась бы сейчас с Соболевым. Но ей было не до него.

Вадим со странным, даже отстранённым, спокойствием наблюдал за финальной сценой этой невероятной битвы.

Отец Алексей не пропустил нужный момент! Когда Айлат, то есть Нэй-анки, конечно, сосредоточилась на своей жертве, священник сбросил скрывавший его плащ на землю и, вознеся перед собой распятие, шагнул в огненный круг, навстречу вставшему в полный рост древнему демону. Тело Рокотова у его ног показалось Алексею крохотным, и сам он будто стремительно уменьшался в размерах. Но то была просто психическая атака.

–Боже Вечный, избавивший род человеческий от пленения дьявольского,– полились, как святая вода на адское пламя, великие, бессмертные слова,– избави раба Твоего Алексия от всякого действа духов нечистых, повели нечистым и лукавым духом же и демоном отступить от души и от тела раба Твоего Алексия и не пребывать, ниже сокрыться в нём. Да бежать именем Твоим святым, и единородного твоего Сына, и животворящего твоего Духа, от создания рук Твоих…[21]

Айлат отшатнулась, как от удара, снова стала нормального роста. Но Нэй-анки не сдавалась.

Она широко раскинула руки, спустя мгновение, на её ладонях, на груди и на лбу вспыхнули ослепительные огненные шары, переливаясь всеми цветами – от красного до лилового. Несколько мгновений им понадобилось, чтобы налиться нестерпимой белизной, и тогда шары разом метнулись к отцу Алексею. Метнулись и лопнули. Расплескались мелкими брызгами и истаяли в темнеющем воздухе.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, – твёрдо продолжал отец Алексей, – огради меня святыми Твоими ангелами и молитвами Всепречистой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, Силою Честного и Животворящего Креста, святого архистратига Божия Михаила и прочих Небесных сил бесплотных; святого Пророка и Предтечи Крестителя Господня Иоанна; святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова; священномученика Киприана и мученицы Иустины; святителя Николая архиепископа Мирликийского, чудотворца; святителя Льва епископа Катанского; святителя Иоасафа Белгородского; святителя Митрофана Воронежского; преподобного Сергия игумена Радонежского; преподобного Серафима Саровского, чудотворца; святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии; святых и праведных Богоотец Иоакима и Анны и всех святых Твоих, помоги мне, недостойному рабу твоему Алексию, избави меня от всех наветов вражьих, от всякого колдовства, волшебства, чародейства и от лукавых человек, да не возмогут они причинить мне некоего зла. Господи, светом Твоего сияния сохрани меня на утро, на день, на вечер, на сон грядущий, и силою Благодати Твоей отврати и удали всякие злые нечестия, действуемые по наущению диавола. Яко Твое есть Царство и Сила, и Слава Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь!..

Нэй-анки уронила руки и попятилась. На её прекрасном лице проступил страх.

– Изыди, демон! – неожиданно гулким и мощным голосом произнёс отец Алексей. – Уходи туда, откуда пришёл! У тебя больше нет имени! У тебя больше нет тела! У тебя больше нет права находиться здесь!..

Нэй-анки издала почти звериный рык, тело её вдруг выгнулось дугой, повисло на миг в воздухе и упало рядом с телом Рокотова. Что-то мелькнуло в воздухе, на миг размыв по небосводу свет звёзд, потом тотем содрогнулся и треснул по всей длине.

Альбина, бездыханная, соскользнула по нему на землю и упала на бок. И тогда Вадим пнул ногой что есть силы восьмую чашу, опрокинув её прямо на изножье столба, а следом высек кресалом длинную жёлтую искру.

Тотем вспыхнул, словно загорелась не сырая нефть, а бензин или спирт. Пламя в считанные мгновения охватило его от основания до вершины. Многоголосый вой и крик покатился по капищу. Это очнувшиеся от заклятия или от страшного сна люди опомнились и бросились прочь, подальше от проклятого места.

А тотем продолжал гореть жутким бездымным пламенем, скрежетать, стрелять искрами и на глазах оседать, превращаясь в горку углей.

Вадиму ещё хватило сил оттащить от мерзкого костра так и не пришедшую в сознание старшего следователя, но потом и он рухнул в беспамятстве прямо под ноги подоспевшего отца Алексея.

Поэтому он не видел, как с последними языками пламени проступило на миг перекошенное в бессильной ярости лицо Нэй-анки, как заполнился двор оперативниками и бойцами отряда «Медведь», как подъехали несколько карет «скорой помощи» и разобрали бездыханные тела, и как капитан Лукошкин взял трубку радиотелефона и по закрытому каналу связи доложил:

– Операция завершена успешно, товарищ полковник. Жертв и разрушений нет. Пострадавшим и раненым оказана необходимая помощь.

Он выслушал ответ, осторожно положил трубку на аппарат и крикнул во всё горло:

– Отбой, парни! Все свободны!..