Божественные проповеди - Анастасия Князь Страница 56

и ждала их опасность, не кипятила она проклятую кровь – не отзывалась та на простую тревогу, хоть тресни. И зрение его против воли оставалось человеческим. Много времени Морен потерял, прежде чем разглядел движущиеся чёрные тени, скачущие по тропе, да так близко, что можно было услыхать, как хлюпают копыта в размокшей земле.

Сердце захолонуло. Он кинулся к Ирису, затряс его. Тот и глаза раскрыть не успел, а Морен уже поднял его, толкнул к Сивке и приказал свистящим шёпотом:

– Седлай коня и уходи отсюда. Схоронись в лугах, потом найду тебя.

– Что происходит?..

– Делай что говорю – не спорь!

– А ты как же?

Сонливость отступила, и потерянность в уме Ириса сменили тревога и страх, прогнав остатки дрёмы. Куцик, прятавшийся до сих пор в ветвях, пролетел меж ними, слился с тьмой за деревьями, в той стороне, откуда пожаловали к ним гости.

– Справлюсь, если мешать не будешь. Давай!

Он усадил Ириса в седло, пихнул ему в руки несобранную сумку. И едва тот взялся за поводья, хлопнул скакуна по крупу. Сивка взвился с места и унёс всадника с собой в луга. Те, конечно, лежали совсем рядом, но на дорогу выходить опасно – увидят тут же, а срезать если, так велик риск, что угодит в болото, разросшееся после паводков. Оставалось надеяться, что Ирису хватит ума рассвета дождаться и не продолжать путь одному в полутьме. Сам же Морен готовился встречать гостей. Куцик вернулся к нему с пронзительным орлиным криком. И не успел Морен крепче сжать меч и развернуться лицом, как раздались за спиной топот, треск кустов и лошадиный верезг.

Всадники выскочили прямо на него, держа наготове взведённые арбалеты. Морен вскинул руку, закрывая лицо, и выпущенные болты отскочили от защитных пластин. Парочка запуталась в складках плаща, третий застрял в плотной коже, но ни один не нашёл цель. Ближайший подскочивший к Морену всадник занёс меч, да только проклятый оказался быстрее. Извернувшись, ушёл от удара и с широкого замаха отсёк нападавшему руку. Закалённая сталь легко разрубала кости, и Охотник издал истошный вопль. На следующего налетел уже Куцик: не щадя когтей, он драл ему лицо, силясь добраться до глаз, – за воротник потекла кровь из исполосованных щёк. Как только на Морена напали, тёмная кровь пробудилась, отвечая на угрозу, и теперь он видел во тьме гораздо лучше нападающих. И пусть не мог разглядеть алый цвет их плащей, но ясно различал вышитый на них орнамент солнца.

Охотники. Те, что стреляли в него, остались поодаль и теперь спешно заряжали арбалеты вновь. Морен атаковал первым – вскинул руку уже со своим ручным арбалетом, целясь в того, что оказался ретивей товарищей и поднял взведённое оружие. Стрела Морена просвистела у его бедра, едва оцарапав, и угодила в лошадиный круп. Конь тут же взвился на дыбы, зашёлся верезгом, мешая всаднику найти цель. Зато поспели двое других, выпустив в Морена парочку болтов. Один пролетел мимо, второй отскочил от защитной пластины и никак не помешал. А сам Морен уже подобрался к ним и занёс меч. Ближайший Охотник вздёрнул коня, поставив того на дыбы, угрожая размозжить копытами череп. Второй бросил бесполезный арбалет, спешился и достал меч. Морен успел встретить его клинок своим и парировать.

Всего он насчитал пятерых Охотников, но вскоре подоспели ещё двое. Будучи верхом, они попытались достать Морена мечами прямо на скаку, и тот вынужден был отпрыгнуть и повалиться наземь, чтобы не попасть под удар. Благо и Охотнику, уже бывшему на ногах, пришлось шарахнуться в противоположную сторону, дабы не угодить под копыта. Этой заминки Морену хватило: он успел встать на ноги и приготовиться. Всадники коршунами кружили вокруг него, осыпая градом ударов, и лишь нечеловеческая сила позволяла отбиться.

Бой давался Морену тяжко: как просто было бы вспороть любому из них брюхо или отсечь голову, но он щадил противников, стараясь наносить несмертельные раны. А ещё, привыкнув сражаться с чудовищами, а не людьми, слабо понимал науку парирования и обманок. Часто пропускал удары и только железные пластины да ловкость спасали от серьёзных ран. Единожды остриё клинка разрезало плащ по плечу, чудом не достав до кожи.

– Вёрткий! – ядовито и раздосадованно бросил Охотник.

Куцик налетел на него со спины, оцарапал когтями затылок. Тот вскрикнул, схватился за шею, пропустил атаку. И этого выигранного времени Морену хватило, чтоб полоснуть мечом по бедру уже его. Из жил хлынуло алым так, что залило лошадиный бок, и новый вопль боли огласил околок.

Кони, до того смирные, привыкшие к запаху проклятого, начали дуреть от кровавого духа, криков и гвалта, чужой боли и сумятицы. Перебирая ногами, они уже не столь охотно слушались хозяев. Возможно, поэтому всадники оставили их, и теперь те, кто ещё был цел, подступали к Морену с трёх сторон, пока он отбивался от атак сверху. Лишь двое остались верхом: тот, который нападал на него, и тот, который зажимал истекающую кровью рану на бедре, рассыпаясь в проклятьях.

Он вывел из строя двоих, но оставалось пятеро. Численный перевес был на их стороне. Охотник, оставшийся в седле, начал уставать и вместо очередной атаки мечом ударил коня в бока, натянув поводья, надеясь сбить Морена с ног его грудью. Тот ушёл в сторону, в последний момент убрав ноги из-под копыт, и сам ухватился за повод. Обезумевший от страха жеребец встал на дыбы. Вцепившись в него одной рукой, всадник вновь попытался садануть мечом, но Морен намеренно держался левой стороны, и удар вышел смазанным. И тогда он поймал Охотника за запястье и рванул на себя, снимая его с седла.

Тот кубарем рухнул наземь, застонал, отбив спину. Морен же потянул поводья, и опустившийся на копыта конь оттоптал своему всаднику ноги. Крик поднялся страшный. Морен стиснул зубы, и яркой вспышкой мелькнула мысль, что милосердней было бы перебить этих юнцов, чем стараться сохранить им жизнь, притом калеча. Но принять решение он не успел, ибо за спиной снова послышался щелчок арбалетного затвора.

Болт пролетел у самого лица, надрезав маску. Щёку защипало, значит, кожу оцарапало, пусть и слегка. Морен забыл об этом тут же, принимая на клинок мечи подоспевших Охотников. Приходилось вертеться ужом, чтобы поспевать всюду, и не было никакой возможности атаковать в ответ – времени хватало только отбиваться и отступать. Притом нападали на него лишь двое – третий пытался помочь раненым товарищам, оттащить или увести их подальше. Морен заметил это мельком и тут, к своему ужасу, услышал топот копыт.

В околок ворвались ещё трое