Божественные проповеди - Анастасия Князь Страница 41

– Я вот всё думаю, – заговорил Скиталец, и затаённая угроза звенела в его голосе. – Крупновато лихо, чтоб по деревням незамеченным ползать. Да и не может оно перемещаться, держа в руках что-либо. Как же оно девок похищало?

– Почём же мне знать? – пролепетал Рутка.

Скиталец бегло глянул на него, окатив презрением, и снова осмотрел холм. Задержал внимание на норе и корнях бука. Пичужка проследил за ним и лишь теперь, в рассветных сумерках, разглядел: лежало там что-то, скрытое в невысокой траве. Сглотнув, сам подошёл, не дожидаясь приказа, ведомый любопытством. Ведь раз убили тварь, нечего уже бояться, верно? Да и помнил он, что мужчин лихо не трогало, а всё одно замирало сердце, когда к норе подступил. Изучив внимательно землю вокруг, он подобрал и поднял повыше, чтоб Скиталец увидел тоже: свежие пеньки разодранных верёвок и мешки. Небольшие, много в таких не унесёшь, зато…

– Ах вы, суки драные… – прорычал Скиталец тихо, и Рутка отшатнулся от него. – Не сами девки уходили, не лихо их похищало, а вы! Вы ему на корм соседей крали.

– Да с чего вы взяли?! – заорал Рутка, отползая. – Подумаешь, мешки и верёвки, мало ли откуда они взялись!

– Не держи меня за осла! Вы их связывали и сюда тащили, а мешки на голову, чтоб не видели они, что люди это. А потом связанными же и бросали здесь, боялись, видать, что и вам достанется.

– Да несвежее это, ещё с тех лет, поди, когда своих отдавали!

– Своим головы в мешки прятали, когда знали они, куда шли?! Да эта скотина без вашей милости и не опасна, поди, была! Трусливая тварь сбежать пыталась.

Рутка отползал от Скитальца всё дальше, таращась на того полными ужаса глазами, настолько выпученными, что вот-вот, казалось, выкатятся. А Скиталец наступал – медленно, но неотвратимо, и всё ярче горел его взгляд яростью, и всё менее человечно звучал голос, став похожим на собачий рёв.

– Вы его прикормили. Вы столько жизней загубили.

– Да при чём здесь я?! – визжал Рутка.

– Дорогу знаешь, бывал здесь. Скажешь, не за тем?!

– Помилуйте!

– Обойдёшься.

Он поднял меч. Рутка вскочил, и Скиталец рубанул по нему, разрезая тело напополам. Верхняя половина рухнула, за ней и остальное. Пичужка распахнул рот, чтобы закричать, но ужас парализовал, сдавил горло, не давая даже вдохнуть. Глазам тяжело поверить было, так быстро всё произошло.

«Человека. Он убил человека. Не проклятого… человека».

Как рыба, глотал он судорожно воздух, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Мир сузился, потемнел, будто утренний туман взял их в тиски. И в голове стучала набатом, пульсировала вместе с биением сердца одна лишь мысль:

«Он чудовище, чудовище, чудовище!»

Скиталец же вернулся к телу проклятого, вытащил топор. Примерился и отсёк тому голову в три размашистых удара. Вытер оба оружия о тушу, не забыл и нож забрать. Подхватил обрубок за верхнюю челюсть, швырнул Пичужке. Тот не шелохнулся, и голова упала к его ногам.

– Забирай и уходим отсюда.

Пичужка так и не пошевелился.

– Идём! – рявкнул Скиталец.

И тут уже Пичужка подобрал дрожащими руками голову, преодолевая брезгливость, и поплёлся за наставником на негнущихся ногах. Голову старался держать подальше от себя. Скиталец же подошёл к телу Рутки, подхватил и закинул верхний обрубок себе на плечо. Пичужка ещё сильней на него вытаращился. Голос сипел и звучал едва-едва, когда он вопрос задал:

– Зачем это?..

– В деревню отнесу, покажу, что с ним стало.

«Не похоронить даже. Показать!»

Никогда ещё не боялся он Скитальца так сильно, как в эти часы. Будто лишь теперь осознал, с кем на самом деле имеет дело. Бежать, бежать бы от него, как можно дальше бежать… Но страх, теперь не только перед миром и одиночеством, перед тяжкой долей беспризорника, а перед гневом его, сковывал и превращал в послушную овцу. На заклание поведёт – и то пойдёт послушно. Ненавидел он себя за тот страх, презирал, а всё одно – делал, что велено.

Скиталец шагал быстро, и приходилось бежать, чтоб поспевать за его широкой поступью. Пичужка не запомнил в ночи дорогу, но наставник пересёк лес уверенно, и рассвет ещё отгореть не успел, как вышли они к лошадям. Почуяв запах крови, те взвились, встали на дыбы, рванулись на привязи, заходясь истошным ржанием. Но страх их ещё сильней разозлил Скитальца. Грубо рванув кобылу свою под уздцы, он велел ей притихнуть. Затем обвязал тело Рутки верёвками, закрепил у седла, запрыгнул верхом. Забрал у Пичужки голову лиха и велел на коня взбираться. Задача не из простых выдалась, ведь бесновались животные от запаха, пришлось Скитальцу и второго скакуна под уздцы держать, чтобы Пичужка залезть на него смог, не угодив под копыта. А он торопился, жалел себя и животину, оттого ещё больше ошибок допускал, а Скиталец ярился сильней.

Как окончили сборы, он ударил лошадь пятками в бока, и та рванула с места, хрипя от ужаса. Чуя тёмную и алую кровь, скакала она как никогда скоро, гонимая страхом. Никто не посмел препятствовать, когда въехали они в деревенские ворота. Ранний был час, горело ещё небо рыжим всполохом рассвета, но жители села выскочили из домов и дворов, побросали дела свои, ведомые любопытством. В церкви забил колокол, как на пожаре, созывая и остальных. Когда Скиталец выскочил на главную площадь перед домом старосты, за ними следовала уже целая толпа. Скиталец остановил лошадь, спрыгнул с неё и кинул к ногам собравшихся голову лиха. Народ оторопел, никто и охнуть не смел, глядя на катящийся по пыльной земле чудовищный обрубок. И когда разглядели его достаточно, Скиталец закричал, надрывая глотку:

– Вот он, ваш бог! Тот, кому вы поклонялись и людей – своих и чужих – на убой таскали! Я забил его, как скотину! Вот чего стоила ваша вера!

Толпа зароптала, заголосила, кто-то закричал то ли гневно, то ли испуганно, и шум всё нарастал. Пичужка, сидя верхом, остался позади: возвышаясь над головами собравшихся, он видел и слышал всё. Видел, как переглядывался встревоженный люд, как помрачнели мужики, как тихо заплакали женщины. Скиталец же распустил верёвки, сковывающие тело Рутки, позволил тому рухнуть на землю. Перевернул его лицом вверх и наступил сапогом на грудь.

Тут же взвизгнула толпа, заорали истошно женщины, раздался детский плач. Мужики заголосили громче, гнев и ярость звучали в их голосах. Но все стихли, стоило заговорить Скитальцу:

– Сегодня я убил вашего бога. Его тело осталось там, где вы приносили ему жертвы. Так сходите и убедитесь сами,