Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов Страница 51

Колян медленно качает головой. Затем, его губы шевелятся, и я, еле-еле, разбираю слова:

— Бе...ги...те!

— Чего? — переспрашиваю я.

— Бегите! — уже громче и отчётливее повторяет он. — Они идут, чтобы…

И, в этот момент, я слышу нечто.

Сначала появляется едва уловимый гул. Такой, низкочастотный. На грани возможностей человеческого слуха. Затем, скрип снега и много шагов. Слишком много для нашего отряда.

Три существа поворачивают головы на этот гул. Все, как один. Синхронно. С точностью до миллиметра.

Колян тоже пытается повернуть голову, но делает это рывками. Будто ему, что-то мешает. Словно он сам находится под внешним управлением, но ещё не до конца, и та часть человека, небольшая крупица его прежнего сознания внутри него, упорно сопротивляется.

Я вглядываюсь в сумрак, который слабо освещает внезапно ушедший за облака диск луны, и вижу, как из снежных завихрений выходят новые силуэты. Несколько штук. Сколько их, толком не рассмотреть.

Они движутся быстро, почти бегом передвигаясь по снежному насту. Точно по нашим следам, что упрощает им задачу.

— Настигают нас, суки! — кричит мне издали Батя.

— Док! — орёт мне Зорин. — Давай ходу! К нам! Я держу их на прицеле!

— Сейчас! — отмахиваюсь я, а сам, до рези в глазах вглядываюсь в приближающихся к нам тварей.

У меня в голове появилась одна идея, и я решил её проверить, даже ценой невероятного риска. Но, я уверен, это ещё спасёт наши жизни.

«Один, — считаю я про себя, дав себе обещание, что на счёт десять я открываю огонь. — Два!»

Мир сужается для меня до точки, в которой есть только я и эти твари, которых я должен изучить и, при этом, не сдохнуть.

«Три»

Сейчас я должен понять, почему Колян ведёт себя не так, как они. В чём причина? Где находится та зыбкая грань, которая отделяет тебя от того, чтобы стать тварью, или остаться человеком?

— Док! — звучит позади меня уже хор голосов. — Чёрт бы тебя побрал! Беги!

А я стою на месте, хотя всё во мне буквально голосит:

«Беги! Беги, пока у тебя ещё есть шанс спастись!»

Но, я остаюсь и жду. Эксперимент в самом разгаре, и я не могу его прерывать.

Я вижу, что, чем ближе к нам приближаются новые твари, и всё больше нарастает гул, тем больнее становится Коляну.

Я ощущаю это шестым чувством, будто от него пошла некая волна. Знаете, как бывает, когда ты видишь, как сильно страдает человек, хотя, внешне, это почти и не проявляется. Вот только ты точно знаешь, что он проходит через настоящую пытку. Его рот искажает гримаса страдания, а тело скручивает от чудовищной судороги, от которой лопаются сухожилия и рвутся мышцы.

Тоже самое сейчас происходит и с Коляном.

Слизь на его теле начинает вибрировать. Сначала чуть-чуть, а потом, всё сильнее и сильнее.

Она чавкает и пузырится. А затем… Это происходит мгновенно, вместе с резким, практически скачкообразным усилением гула, исходящим от других тварей.

По слизи проносится волна, которая идёт сверху-вниз, и Колян застывает. В буквальном смысле этого слова. Деревенеет. Его… Как бы вам это описать? Выключили, что ли. Будто обесточили механизм.

«Эта дрянь на нём… — думаю я, — она, что, живая? — и, тут же сам себе отвечаю, вспомнив слизь, которую я обнаружил, ткнув лезвием ножа в след от босой ноги на снегу: — Это похоже на защитный слой. Точно, как у лягушек при зимней спячке. А ещё, это средство коммуникации для этих тварей на расстоянии. Что-то вроде языка, на котором они общаются между собой, и могут активировать эту субстанцию, как бы щёлкнув тумблером, чтобы каждый стал одним из них.

Стаей, в которой каждая особь это — часть целого. Это, — что-то, прям из мира насекомых, как у пчёл или муравьёв, а не млекопитающих. А если это так, то должна быть и матка, или некий высший нервный узел, который контролирует и координирует каждое существо.

А вот, где это нечто находится, и, существует ли оно на самом деле, я, пока, не знаю. Но, судя по поведению Коляна, в нём ещё осталось, что-то от человека, и эти выродки решили его вырубить, чтобы он не смог меня, о чем-то предупредить. Причём, прям на лету, как только он открыл рот. Так, это уже, хоть что-то. Хоть, какая-то зацепка! Не зря же я решился на этот эксперимент».

Гул нарастает. Пронизывает меня насквозь, покалывая иголками в области висков.

У меня начинает дико болеть голова, и, я никак не могу взять в толк, как эти существа воспроизводят этот звук.

Чем?

Как это вообще возможно?

Млять!

До тварей меньше сорока метров. И я уже могу рассмотреть их во всех подробностях.

Несомненно, раньше это были полярники, многих из которых я знал лично.

Они похожи на Коляна, но, вот их тела. В них уже меньше от нас, и больше... Больше, чего-то неестественного, уродливого и непропорционального. Худого, изможденного, с вытянутыми конечностями, как если бы слепить пародию на человека, намеренно придав скульптуре гротескную форму, идеально приспособленную для выживания в Антарктиде.

Эти твари приближаются ко мне. И они тоже, как бы прикрыты лёгкой дымкой, которая искажает их силуэты.

Я держу их на прицеле и всё думаю, стрелять в них или не стрелять?

Ничего хорошего я от них не жду, но, ведь раньше, это были люди! Зимовщики, с кем я, долгие месяцы делил краюху хлеба и укрывался от пронизывающего ветра и адского холода за стенами жилых блоков. А теперь, я должен их убить, да?!

Почему?

Разве врач так может поступить?

Ведь вирусолог не убивает пациента, заражённого чумой или холерой. Он пытается его спасти!

В этот момент меня, как бы колют иголкой в бок.

Это срабатывает моя чуйка. А она меня ещё ни разу не подводила.

Я ещё более пристально вглядываюсь в силуэты. До режущей боли в глазах.

— А, черт!

И, как я сразу не заметил, что эти твари вооружены? Точно с моих глаз спала пелена. И, теперь, я вижу ЭТО!

У них в руках... Точнее из их конечностей, как диковинные наросты, выпирают заострённые обрезки труб, какие-то железяки и