Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов Страница 5

Я смотрю на человека, который сидит в Каэшке особняком от нас. Поближе к передней части самолёта. И делает вид, что он спит.

Хотя, на самом деле, исподволь зыркает по сторонам, из-под низко надвинутого на глаза капюшона. Того самого человека, взгляд которого я на себе поймал.

Рядом с ним, на сиденье, лежит невзрачный серый чемоданчик-дипломат. И я теряюсь в догадках, на кой ляд он ему вообще понадобился в Антарктиде?

Этот человек появился на базовой станции внезапно. Практически, перед самым нашим вылетом.

Он явно прибыл на «Южную» впопыхах. И его сразу же привезли на вездеходе на взлётную полосу, к уже гудящему движками Ил-14.

Нам он представился коротко — Лев Зорин.

Ещё, что-то буркнул невпопад. Что-то неразборчивое. И поднялся на борт. Сразу же расположившись за кабиной пилотов, с правой стороны. Аккурат, за коморкой бортрадиста. Вольготно расположившись в пассажирском кресле первого ряда.

Случайно так сделал? Не думаю! Он хотел знать, о чём будет переговариваться экипаж в ходе полёта.

На зимовщика он не похож. Тщательно выбрит.

Мы же с ребятами, все бородатые. Заросшие. Прям, как лешие.

Загорелые и обветренные под антарктическим солнцем.

Даже Кимчи, и тот, что-то умудрился там жиденько на подбородке отрастить. Как он, когда-то мне сказал: «Какой же я полярник без бороды? Хоть накладную бери!».

А этот новичок — бледный. Точно с материка!

Судя по манере разговора и интонации, из Москвы. Уж мне-то этого не знать!

Держится очень уверенно.

Коротко пострижен.

На вид ему, так сильно за сорок.

Крепкий.

Среднего роста.

Лицо у него, словно выбито из гранита.

Черты резкие. Хищные. Как у древнеримских полководцев.

Но, больше всего меня поразили его серо-синие, колкие и холодные, будто неживые глаза. Прям, как две ледышки.

Он, почти не мигает. Взгляд у него цепкий. Настороженный. Изучающий, как у матёрого волчары.

Зорин сразу же дистанцировался от нас. Точно прочертив между нами невидимую черту.

Только перебросился несколькими общими фразами с Батей. Нашим КВС — командиром воздушного судна. С Женькой — вторым пилотом. Но мы зовём его Евгеном. И Павлом — бортрадистом.

Я, толком не слышал, что именно он им сказал. Был занят на погрузке. До слуха долетели только обрывки фраз:

«Понял!.. Сразу же докладывать… Как только…»

Остальное унёс ветер.

Все движения у Зорина продуманные. Экономные. Чёткие. Выверенные до миллиметра.

В нём чувствуется недюжинная физическая сила, а сам он — точно сжатая пружина.

И, как только он поднялся на борт, я это сразу заметил, Зорин стал внимательно слушать все наши разговоры. Хотя, и сделал вид, что ему безразлично, что происходит в грузовом отсеке.

Что-то тут нечисто!

Да и начальник станции, когда нас провожал, явно нервничал, стараясь не пересечься взглядом с этим человеком.

Вопреки своему обыкновению, был немногословен. Не шутил, как обычно.

Только сказал мне, как-то уж очень вскользь и тихо, скосив глаза в сторону Зорина, когда мы убирали трап:

— Теперь он — ваш новый командир. Прошу любить и жаловать!

Дверь захлопнулась и самолёт взлетел, натужно ревя моторами на морозе.

Я ещё тогда подумал:

«Почему он произнес: «Ваш командир?». Это прозвучало, как-то, слишком по-военному! Что он этим хотел сказать? Намекнул на то, что это за человек? Предупредил меня? О чём?»

Вопросы. Одни вопросы. А ответов, — кот наплакал! Ещё бы знать, что произошло на станции!

Я, мысленно, пока есть время, отматываю события немного назад.

Выстраиваю логическую цепочку, чтобы вычленить суть из той скудной информации, которой я сейчас обладаю.

Итак, «Восточная», неожиданно, замолчала.

С момента последнего радиообмена прошли все разумные сроки по выходу станции в эфир.

Время поджимает. Очень скоро до ребят будет вообще невозможно долететь.

Если на станции произошла катастрофа. Даже, что-то очень плохое. Не могли же разом погибнуть сразу двадцать человек? Кто-то бы, да и остался в живых.

Припасов у них, на год вперёд.

Горючки, хоть залейся!

Если накрылись два основных дизель-генератора, есть ещё два запасных, которые всегда поддерживаются в рабочем состоянии. Запускай, не хочу.

Если и они вышли из строя, что практически невозможно, на «Восточной» предусмотрен резерв.

Можно запитать радиостанцию от небольшого генератора, который находится на буровой, чтобы приводить в движение и поднимать буровой снаряд.

Это, не считая, ещё одного генератора, который может обеспечить электричеством научный блок «Восточной». Там находится особо ценное оборудование, которое, ни в коем случае, нельзя обесточивать и замораживать.

Я там работал. Я это знаю!

А ещё есть один затык. Что-то, прям совсем странное. Как из «Антологии таинственных случаев» из журнала «Техника — молодёжи».

Смотрите сами…

Это было аккурат, когда я улетал со станции в свою крайнюю зимовку. Пару лет назад.

Тогда, на «Восточную», санно-гусеничным поездом, доставили уж очень необычный отсек в разобранном состоянии, похожий на космический аппарат для спуска на Луну.

Такой, «бублик» на стальных лапах, без окон, и с люком, как на подлодках. Его должны были смонтировать и установить зимовщики, которые заменили мою смену.

Для чего он понадобился на «Восточной», тогда, никто на «Молодёжной», и, тем более, на «Южной», толком не знал. Одни слухи и домыслы!

Только ребята, понизив голос до заговорщицкого шепота, и только с глазу на глаз, говорили, что этот «бублик» необходим для экспериментов по изучению, чего-то там, связанного с дальним космосом. Чего именно? А хрен его знает!

Думаю, об этом было точно известно только начальнику станции и малому кругу лиц. Вероятно, давших подписку о неразглашении государственной, а может быть и военной тайны!

А теперь, складываем то, что нам известно на данный момент.

Итак, на «Восточной» бурили скважину до реликтового озера «Восход».

Оно находится под четырёхкилометровой толщей льда, и было изолировано от внешней среды миллионы лет.

Задача — взять оттуда пробы воды и изучить состав ледяных кернов. Это позволило бы проследить климатические процессы в истории Земли.

Также нужно было провести микробиологические исследования льда, взятого с разных глубин, включая и воду из «Восхода».

Учёные надеялись найти там древнейшие микроорганизмы и бактерии, которые способны жить в экстремальных условиях. При пониженных температурах и давлении в сотни атмосфер. А также хотели выявить механизмы их адаптации и этапы эволюции.

Это уже по моей части.

На станции установили новый и непонятный «лунный» блок, связанный, как я думаю, с нашей космической программой. Может быть, с разрабатываемым в СССР первым в мире пилотируемым полётом