Хроники Дерини. Компиляция. Книги 1-15 - Кэтрин Куртц Страница 358

— Прошу вас, ваша милость, скажите, что случилось с нашими родителями, — спросила Микаэла. — нам никто ничего не говорит, а всю ночь вокруг были стражники…

— Не тревожься об этом, дитя, — пробормотал Хьюберт. Он погладил ее по голове, затем потрепал по щеке мальчика. — Ваши родители живы и здоровы. Вы с ними увидитесь чуть позже, когда ответите на наши вопросы.

— Какие… вопросы, ваша милость?

— Очень простые, дитя мое, — ласково отозвался архиепископ. — И мне нужны простые ответы. Если вы будете говорить правду, вам нечего бояться. Потеребив украшенный самоцветами крест на широкой груди, он спросил: — Скажи мне, Катан, сколько тебе лет?

— Восемь, ваша милость, — ответил тот.

— Отлично. А ты уже прошел Первое причастие?

Мальчик кивнул, и Хьюберт тоже закивал, поджав розовые губки.

— Хорошо. Твоя сестра, я знаю, тоже, а это значит, что вы оба способны отличать добро от зла и знаете, что Господь накажет вас, если вы будете говорить не правду. — Его голубые глаза впились в Микаэлу. — Ты ведь знаешь, что бывает с маленькими лжецами, дитя?

Микаэла шумно сглотнула, нижняя губа ее задрожала, а синие глаза налились слезами.

— Они… они попадают в ад на веки вечные, ваша милость.

— Да, это правда, — с грустью подтвердил Хьюберт. — Но если вы скажете правду, вам ведь нечего бояться, верно?

— Д-да, ваша милость.

— Хорошо. А теперь, положив руку вот на этот крест, отвечайте на мои вопросы. — С этими словами он взял каждого из них за правую руку и прижал ладошки к своему кресту. — Помните, что вы поклялись на святых мощах, и если вы солжете, ангелы будут рыдать. Понимаете?

Мальчик и девочка робко кивнули.

— Отлично. Тогда вот мой первый вопрос. Вы знаете, что случилось прошлой ночью с вашей кузиной Гизелой?

Дети переглянулись, затем посмотрели на архиепископа.

— Она… умерла, — сказала Микаэла.

— А вы знаете, как это случилось? — продолжал Хьюберт.

Катан кивнул, распахнув глаза.

— Ее задушили подушкой, — произнес он заговорщически, тоном ребенка, который не вполне понимает, что такое смерть.

— Задушили подушкой, да? — повторил Хьюберт. — А откуда вы это узнали.

Микаэла шмыгнула носом.

— Мы… мы слышали, как стражники говорили об этом. Они сказали, что это сделал наш брат. Но Ансель никогда бы так не поступил! Это плохо! Очень плохо!

— Верно, — согласился архиепископ. — Полагаю, ни один из вас ночью ничего не видел и не слышал?

Конечно же, нет. Джаван был в этом уверен, как если бы читал мысли детей под чарами правды — хотя никогда не осмелился бы проделать такое, пока в комнате был Ориэль. По счастью, все вопросы Хьюберта лишь подтвердили их полную невиновность.

— Что ж, очень хорошо, дети мои. Ваши ответы меня полностью удовлетворили, — он слащаво улыбнулся, отпуская их ручонки и осеняя обоих крестом. — Отец Лиор, полагаю, эти юные души достаточно настрадались за сегодня, к тому же, ночью им почти не пришлось спать. Мне кажется, вам следует дать им какое-нибудь снадобье, чтобы они могли отдохнуть?

Лиор с поклоном поднес два заранее наполненных кубка и протянул их детям. Микаэла застыла, покровительственно обнимая брата за плечи, и Катан вопросительно покосился на сестру. Губы девочки задрожали, и она перевела взгляд со священника на архиепископа.

— Прошу вас, ваша милость, я не хочу спать, пока мы не увидим родителей, — прошептала она. — Если мы увидим, что с ними все в порядке, это будет куда лучше любых снадобий.

Улыбка мгновенно стерлась с лица Хьюберта.

— А мне бы хотелось, чтобы вы выпили лекарство, которое отец Лиор любезно приготовил для вас. Надеюсь, мне не придется заставлять вас силой?

— Но вы же сказали, что мы сможем увидеть родителей, — прохныкала Микаэла в слезах. — Вы обещали…

— Я говорил, вы увидитесь с ними позже, — ледяным тоном возразил архиепископ и, взяв кубки у отца Лиора, попытался вручить их детям. — И я сам решу, когда это будет. А теперь делайте то, что вам велят.

Джаван не смел шевельнуться, молясь про себя, чтобы Микаэла не вздумала закатить истерику. Но в этот момент его младший брат решил вмешаться.

— Не будь такой глупой, Мика. — Райс-Майкл взял кубки у архиепископа и сам протянул их детям. — Это для вашего же блага. Ты тоже выпей, Катан. Вы просто заснете ненадолго. Я видел ваших родителей. С ними все в порядке. И я вам обещаю, что вы с ними увидитесь, когда проснетесь — не позднее, чем завтра утром. Не так ли, ваша милость? — он обернулся к архиепископу.

К вящему изумлению Джавана, архиепископ лишь поклонился в ответ, но непонятно было, то ли он и впрямь предпочел уступить, то ли решил продемонстрировать Райсу-Майклу, что тот якобы имеет какую-то власть над регентами. О том, что, возможно, его младший брат теперь перешел в лагерь регентов и действует с ними заодно, Джаван предпочитал не думать.

Впрочем, вне зависимости от того, что двигало Райсом-Майклом, с его помощью Хьюберт добился своего: хотя маленькие Драммонды морщились и прятали глаза, но все же взяли у принца бокалы и выпили настойку. Еще какое-то время принц дружески болтал с ними, но затем детишек явно начало клонить в сон; никаких других эффектов снадобья заметно не было. Как только они заснули, стражники, по приказу архиепископа, подхватили Микаэлу и Катана и отнесли в детскую. К этому моменту Ориэль, бледный и изможденный, как раз закончил с Декланом. Джаван заметил, что он побледнел еще больше, заметив, как стражники уносят прочь детей.

— Я избавил вас от нудного допроса младших Драммондов, — возвестил Хьюберт, которому явно не понравилось, как Дерини смотрит на него. Все остальные присутствующие также воззрились на Целителя и неподвижную фигуру у его ног. — Как там Кармоди? Он придет в себя?

Ориэль с глубоким вздохом скрестил на груди руки — и все равно заметно было, как они дрожат.

— Думаю, что да, ваша милость, однако я бы предпочел подержать его на сильных успокоительных еще пару дней. И прошу вас не поручать ему работы, как сегодня, еще хотя бы с неделю. Мы не можем выполнять подобные задачи до бесконечности, это слишком большое напряжение.

Манфред хмыкнул.

— А за себя ты не просишь, Ориэль? Боже правый, у тебя такой вид, что краше в гроб кладут!

— Я… прошу прощения, если мой вид оскорбляет ваши чувства, милорды, — пробормотал Целитель,