Хроники Дерини. Компиляция. Книги 1-15 - Кэтрин Куртц Страница 325

Однако не все сегодня устроилось по воле супругов, заметил про себя принц Джаван, делая вид, будто поглощен музыкой менестрелей, игравших в центре зала, в то время как сам исподтишка наблюдал за гостями. Молодому Ричарду Мердоку даже не позволят пока уложить жену на брачное ложе — и едва ли за это он станет благодарить своего отца. Лирин Удаут сровнялось всего только двенадцать лет, она была даже младше, чем сам Джаван и король. Еще несколько лет девочка проведет в родном замке, под неусыпным материнским надзором, и ее брак останется чистой формальностью — денежным и политическим союзом — к вящей досаде Ричарда. Впрочем, он без сомнения найдет немало женщин, готовых согреть ему постель…

К сожалению — ибо Джаван всей душой ненавидел Рана Хортнесского, самый молодой из пятерых регентов короля Алроя оказался куда более удачливым покупателем на рынке невест, уж его-то супругу, горделиво красующуюся рядом с мужем за королевским столом, никто не осмелился бы отправить в детскую после церемонии! В свои восемнадцать весен Агнес Мердок вполне созрела для замужества. Не то чтобы брат короля был настолько хорошо посвящен в тайны супружеских покоев, но он не был и слепым — достаточно было лишь взглянуть на Агнес, чтобы понять: она ждет, не дождется наступления первой брачной ночи. Джаван еще сильно поспорил бы, сохранила ли она девственность до сего дня!

Чуть слышно хмыкнув себе под нос, — ибо он прекрасно сознавал, что в эти дни союзы заключались большей частью в политических целях, дабы скрепить узы, связующие регентов, — принц Джаван Халдейн нарочито медленно и осторожно поднес к губам кубок и сделал вид, будто жадно пьет. Затем поставил бокал и прикрыл глаза, словно захмелел от вина, исподтишка окидывая взором огромный зал.

Но он не был пьян. Более того, за весь вечер он не выпил почти ни капли, хотя вино вокруг лилось рекой; однако если кто-то вздумал бы наблюдать за ним, то наверняка убедился бы в обратном. Джаван сожалел лишь о том, что время тянется так бесконечно медленно, и еще слишком рано, чтобы он мог удалиться с этого лицемерного торжества. Сегодня должен появиться Тавис!

Но совсем недавно звонили к вечерне — колокольный звон донесся в сумерках, сквозь завесу снегопада, — а раньше заутрени нечего было и думать о том, чтобы отправиться на поиски Дерини. К тому времени большинство гостей будут настолько пьяны, что не заметят его ухода… по крайней мере, Джаван очень надеялся на это.

А пока он мило улыбался всем вокруг и делал вид, будто напивается в одиночестве. Это было несложно — на него мало кто обращал внимание. Снаружи уже сгустились сумерки, окна замка потемнели, и теперь в зеркалах отражались укрепленные в стенных скобах факелы и дюжины свечей из первосортного воска, расставленные на ломившихся от снеди столах. В их свете серебро и латунь сверкали, как золото, и горели раскрасневшиеся лица пирующих. Если бы не ненависть, которую принц Джаван испытывал к окружающим, он не мог бы не признать, что все вокруг смотрится очень красиво.

Конечно, он ненавидел не всех! Братьев он очень любил; они-то, кстати, от происходящего явно не получали особого удовольствия. Алрой, по крайней мере, точно. Зажатый между двумя невестами, он сидел, одинокий, обреченно-скучающий… и очень, очень уставший — раздраженно теребя жесткий ворот расшитого парадного одеяния. По крайней мере, корону он снял еще раньше, так что она хотя бы не грозила упасть в тарелку всякий раз, как бедняга пытался что-нибудь съесть.

Несчастный Алрой! Он никогда не отличался особым здоровьем; из троих братьев, несмотря на увечную ногу, Джаван был самым крепким. А в последнее время король выглядел особенно хрупким — хотя граф Таммарон, наименее отвратительный из регентов, когда Джаван осмелился спросить его об этом, заверил, что с братом все в порядке.

Но за последние дни у Джавана почти не было возможности поговорить со своим близнецом наедине — а если такое и случалось, он вскоре убеждался, что их очень многое разделяет. И дело не только в королевском сане — хотя если и так, то это отдаляло Алроя ото всех прочих смертных, а не только от родственников. Бесконечные церемонии, строгий этикет и всевозможные правила словно намеренно были придуманы, чтобы изолировать короля от обычных людей и привычного образа жизни; кроме того, Джаван не сомневался, что тому подмешивают в еду какие-то особые снадобья… в общем и в целом, Алрой все больше замыкался в своем одиночестве и все сильнее зависел от регентов.

Что касается одиннадцатилетнего Райса-Майкла, то он нынче вечером медленно, но верно напивался — впрочем, какая разница?! Вино, вообще, за последнее время сделалось его излюбленным прибежищем. Юный принц, сидевший на другом конце стола, оживленно щебетал о чем-то с леди Ниевой Фитц-Артур, супругой графа Таммарона. Сам граф тем временем рассказывал какую-то скабрезную историю архиепископу Хьюберту, разместившемуся одесную от Алроя, рядом с Раном и его женой.

Похоже, история его оказалась невероятно забавной. По ангельски-невинному лицу архиепископа катились слезы, двойной подбородок трясся от хохота.

В довершение всего, у Таммарона его золотая канцлерская цепь из золотых звеньев в форме букв «X» — символ служения династии Халдейнов — перекосилась набок, и когда регент размахивал руками, висевшая на цепи печать то и дело попадала в блюдо с жарким… епископ Келлен никогда в жизни не допустил бы ничего подобного в свою бытность канцлером короля! Джаван кипел от ненависти, глядя на эту парочку, и не мог понять, как жена Таммарона с ним уживается. Она-то всегда была очень ласкова с юными принцами.

Впрочем, ей нельзя доверять, точно также как и всем остальным. Один из ее сыновей от брака с покойным графом Тарлетонским был Полин Рамосский, недавно ставший епископом Стэвенхемским — тот самый, что с таким жаром отстаивал антидеринийские уложения, принятые за последние три недели в Рамосе. А Питера Синклера, нынешнего графа Тарлетонского, все называли восходящей звездой гвиннедского войска. Вместе с Раном он участвовал в осаде монастыря святого Неота — на чем особо рьяно настаивал его братец Полин.

Ничем не лучше был и старший сын графини от Таммарона. Два года назад, когда тот еще добивался Для себя должности регента, Таммарон очень выгодно женил своего старшего отпрыска Фейна Фитц-Артура на одной из кузин жены от первого брака — принцессе Анне Квиннел Кассанской. Теперь молодой Фейн должен унаследовать почти весь