Хроники Дерини. Компиляция. Книги 1-15 - Кэтрин Куртц Страница 223

Обменявшись осторожными взглядами, Райс и Кверон, уже более уравновешенные, последовали за первой парой.

ГЛАВА XII

Покажи нам новые чудеса.[61]

Покинув ризницу, Эмрис свернул в узкий коридор налево; они миновали молельню, где, судя по сдержанному гулу голосов, сейчас шло богослужение. У восточного края апсиды, прямо за алтарем, они задержались на пару мгновений, и Эмрис предложил Камберу заглянуть в щелку в резном ставне.

Ослепительная белизна — таково было его первое впечатление. Хоры, неф, та часть трансепта, что была доступна взору, все было отделано белым мрамором или алебастром. Даже деревянные сиденья на хорах и скамьи в нефе были выкрашены белой краской. В этой монастырской церкви неф и хоры не были разделены, так что Камбер мог охватить взором все пространство от высоких западных дверей до синего с золотом витража окон. Справа от входа на знаменитую монастырскую колокольню лазурью лучилась часовня Божьей Матери, где члены Ордена стояли всенощную.

В этот момент какая-то фигура в белом одеянии вышла из часовни и направилась по проходу нефа. Человек миновал ряды скамей с богато расшитыми подушками для коленопреклонения, поднялся на хоры и присоединился к дюжине братьев, молившихся там. У всех монахов поверх скинутых капюшонов виднелись косички, указывающие на принадлежность к Ордену Святого Гавриила, а на левом плече, как и у Эмриса, красовался знак священника-Целителя — раскрытая ладонь на зеленом фоне, с белой восьмиконечной звездой; тогда как на плаще у Райса рука была белой, а звезда — зеленой.

Вновь появившийся на хорах собрат как будто подал сигнал остальным, монахи поднялись и затянули на два голоса:

Adsum, Domine…

Я здесь, Господи…

Ты даровал мне милостью

Своей способность исцелять.

Я здесь, Господи…

Ты наградил меня взором.

дабы читать в душах людей.

Я здесь, Господи…

Ты даровал мне власть над волею других.

О, Боже, дай мне мудрости и сил

воспользоваться дарами Твоими.

Тебе, Господи, всецело послужить…

Это был древний, широко известный гимн Adsum, Domine. Он содержал основы этических правил, которые определяли жизнь Целителей мирских и духовных с тех самых пор, как среди Дерини появились первые Целители. Во второй раз за всю жизнь Камбер слышал его исполнение, хотя слова читал тысячу раз и знал их наизусть. Даже красивый баритон Райса мог передать лишь малую толику того, что звучало в гимне.

Гармония голосов Целителей-священников проникала в самое существо Камбера. Он слушал и размышлял над тем, что одних делает Целителями, а другие, лишенные этого неведомого свойства, остаются простыми смертными.

Певцы дошли до ектеньи, и Камбер отвлекся, вспоминая, как пел Райс, перед глазами возник священный круг в башне в Шииле. Это было в ту ночь, когда Ивейн родила второго сына. Еще до рождения ребенка они знали, что Тиег так же, как и его отец, будет Целителем.

В ту ночь Камбер, Ивейн, Джорем и Джебедия слушали, как Райс, держа на руках младенца, пел ему ту же песню. Он посвящал своего сына служению искусству Целителя и Древним Силам, которых они призывали в свидетели.

Голос воспоминаний Камбера слился с голосами монахов Эмриса, когда зазвучало «Dominus lucis»:

«Dominus lucis me dixit, Ессе…»

Светлый Господь даровал откровение мне:

Ты избранный, Мой сын, Мой дар живущим.

До звезды дневной, до чрева матери

Мой знак отметил тебя вовеки.

Ты длань моя исцеляющая над миром.

Орудие жизни и силы целительной.

Хранитель темных тайн земли и неба.

Тебе дары я приношу, во имя любви Своей.

Будь же спасителем для человека и зверя,

Огнем очистительным от всякой скверны.

Источником грез, утоляющих боль.

В сердце храни ты Мои дары.

И да узришь ты лишь то,

Что даруют тебе с открытой душою.

Руками священными исцели разбитое.

Душою освященною даруй Мой покой…

Певцы дошли до заключительного антифона, Камбер почувствовал, что Райс стоит рядом, плечом к плечу. Зять наверняка тоже вспоминал тот вечер, не переставая удивляться сокровенному смыслу песнопения. К горлу подступил комок, а к глазам — слезы. Но прежде чем он сумел взять себя в руки, Эмрис понимающе коснулся его руки и слегка подтолкнул его — пора двигаться дальше.

Он внезапно ясно понял, что аббат разделяет его чувства, всколыхнувшиеся под магическим воздействием гимна, но Эмрис не мог проникнуть в мозг Камбера, закрытого ото всех, кроме Райса.

Благодарный Камбер последовал за аббатом, отвлекая себя разглядыванием седой косицы, болтающейся впереди, усмиряя печаль и вбирая в себя спокойствие, исходившее от Эмриса. Его удивило, что шагавших следом Райса и Кверона тоже окружает почти осязаемое умиротворение.

Когда они выходили через боковую дверь, в воздухе, наполненном ароматами благовоний, разносились слова последней части гимна.

Я пред Тобою, Господи…

Все свои дары я приношу к Твоим ногам.

Я пред Тобою, Господи…

Ты Создатель единый всего сущего.

Ты несотворенный, Кто правит светом и тенью.

Дарующий жизнь, и сам есть Дар Жизни.

Я пред Тобою, Господи…

Все существо моей покорно Твоей воле.

Я пред Тобою, Господи…

В служении Твоем, силой наделен

разить иль исцелять.

Путь укажи и охрани, Господи,

слугу Твоего от искушения.

Да будет честь моя безупречна, а Дар незапятнан…

Они вступили в узкую аркаду, которая соединяла поперечный неф с круглым строением, вероятно, зданием капитула. Однажды Джорем сравнил этот капитул с разрушенным храмом, который они обнаружили при раскопках в Грекоте. Камбера заинтересовала постройка, и Эмрис, чтобы удовлетворить любопытство гостя, свернул в другую галерею. Прежде чем попасть внутрь, гости вышли во внутренний двор монастыря и получили общее представление о его планировке.

Здание капитула располагалось по соседству с храмом, который братия именовала часовней. Такой громадной часовни Камбер прежде никогда не видел, но здание капитула было еще более монументально и возвышалось над остальными монастырскими постройками. В свете утреннего солнца его небесно-голубой, словно фаянсовый, купол сверкал первозданной чистотой. И на часовне Камбер смог насчитать шесть, нет, семь куполов, хотя знал, что по крайней мере еще четыре не видны. Значит, всего их было двенадцать — священное число.

При ближайшем рассмотрении стали