Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов Страница 10

Они надвигаются на нас, как мираж, будто с моих глаз сдёрнули невидимую пелену.

Замечаю знакомые мне контуры буровой, лаборатории и жилых блоков.

Отсюда они кажутся кукольными домиками, постепенно увеличиваясь в размерах

И рядом со мной, словно возникнув прямо из воздуха, оказывается Зорин.

Он тоже смотрит в иллюминатор, держа в левой руке свой чертов дипломат!

«Что же у него там такое? — думаю я. — Золото, бриллианты?»

— Павел! — приказывает Бати радисту, отвлекает меня от раздумий, — сообщи на «Южную». Мы обнаружили станцию! Снижаемся для разведки. Будем летать кругами над «Восточной» на высоте до ста метров и ниже. Затем, попытаемся сесть!

Радист быстро передаёт сообщение командира.

— Борт 41707, — отвечает «Южная», — вас поняли! Будьте осторожны! Конец связи.

Ил-14 приближается к станции, и время для всех нас, будто останавливается.

Мы жадно всматриваемся в строения.

Всё выглядит заброшенным, мёртвым. Ни единого огонька. Ни движения. Будто люди, просто внезапно исчезли, оставив всё, как есть.

— Ничего не понимаю, — шепчет Кимчи, глядя вместе со мной в иллюминатор. — Как будто там, все разом испарились…

Самолёт проносится над станцией. Уходит на левый разворот и… внезапно, у блока, что-то мелькает.

Фигура!

Человек!

— Видите? — кричу я. — Там, кто-то есть! Живой!

Я едва не сворачиваю себе шею, пытаясь увидеть, что там происходит внизу.

Вижу, как полярник, что есть духа, несётся в сторону взлётной полосы.

Падает.

Поднимается.

А дальше…

— Смотрите! Там ещё второй! — кричит Илья.

У штурмана, в его коморке, по левому борту, есть выпуклый прозрачный блистер с оптическим визиром, выступающий за габариты фюзеляжа Ил-14. И, если в поле зрения есть земля с приметным ориентиром, с его помощью можно было определить угол сноса самолёта.

Между собой мы называем его «аквариум», и лучшего места для наблюдения сейчас не придумаешь.

Самолет ныряет в серую хмарь, уже посеревшего, предрассветного неба.

— Чёрт! — вполголоса ругаюсь я, не успев всё рассмотреть.

Только замечаю, как вторая, и, едва различимая фигурка, что-то резко вскидывает. В сумраке вспыхивают две вспышки. Первый человек падает в снег, а в небо, тут же взвивается ракета и распускается в нём ярко-красным, почти кровавым цветком.

Я поворачиваю голову, и пересекаюсь взглядом с Зориным.

Он видел тоже, что и я.

Глаза нас не обманули. Второй убил первого, два раза шмальнув из ружья, но беглец успел выстрелить из ракетницы, прежде, чем замертво упал в снег.

Глаза Зорина ничего не выражают. В них словно застыла пустота. И я дам голову на отсечение, что он был готов, к чему-то подобному, будто заранее знал, что со станцией и полярниками, что-то не так!

Самолёт уходит на разворот. Движки гудят, и я, не говоря ни слова, бросаюсь к кабине пилотов.

Застываю в проходе. Прямо передо мной, посередине, за пилотами, сидит бортмеханик. Слева Батя, а справа Евген.

Пилоты напряжены и всё своё внимание переключили на управление самолётом.

Я же смотрю вперёд, сквозь лобовое остекление.

«Восточная» несётся прямо на меня, возникая прямо из сумрака, который всё больше истаивает, сгорая в начавшемся рассвете.

Окружающая меня действительность уходит на второй, даже на десятый план.

Переговоры пилотов. Голос радиста за спиной. Всё это — теперь, неважно.

Я, будто выхожу за пределы кабины.

Бам!

Подо мной врубаются фары самолёта, который летит на предельно малой высоте, едва ли, не стелясь над ледяными торосами, словно тень.

Станция всё ближе, а вместе с ней и человек, который смотрит, как мне кажется, прямо в остекление кабины.

У его ног валяется бездыханное тело первого полярника.

Человек поднимает над собой горящий красным огнём фальшфейер, а затем, бросает его себе под ноги, мгновенно превращаясь в живой факел.

И все мы — я, Батя, второй пилот, а также Кимчи и Зорин, вставший у меня за спиной, видим, как пламя взметается вверх, коптя чёрным и густым дымом.

Огонь пожирает обоих, точно изголодавшийся зверь.

Ил-14 проносится над трупами и «Восточной», вздымая вокруг себя белые клубы снега.

Самолёт летит навстречу ярко-кровавому солнечному диску, который медленно поднимается над горизонтом, как последний вестник живых.

Ил-14 уходит на очередной разворот, в сторону посадочной полосы. А я ловлю себя на мысли, что, возможно, нам не стоило вообще сюда прилетать.

Возможно, «Восточная» должна была остаться забытой во льдах, навсегда …

Глава 3. 62 градуса ниже нуля

— Что это, нахрен было?! — спрашивает Евген у Бати.

— Не знаю! — рявкает он. — Нам сейчас о живых нужно думать! Может быть, там ещё кто-то остался! Глеб! — обращается он ко мне. — А ты, что обо всём этом думаешь?

— Я ­— не психиатр, — отвечаю я. — Может быть один из полярников сошел с ума. Такое, пусть и редко, но бывает при длительной изоляции и воздействии сверхнизких температур. Вот он и учудил такое! — я, намеренно, увожу разговор в другое русло, а в голове у меня так и вертится:

«Изоляция! Как в средние века, во время эпидемий чумы, в городах и поселениях, заражённых сжигали вместе со всеми домочадцами, заперев их в домах. Так и здесь. Этот полярник решил разом убить двух зайцев. Сжег себя, вероятного больного, и, заодно, послал нам сигнал — типа, не суйтесь сюда! Но всё это — лишь — моё предположение, которое, впрочем, объясняет, почему, так внезапно, замолчала «Восточная». Карантин!»

— Кто знает, что там произошло? Пока не приземлимся — не поймём! — заканчиваю я.

Мне, совсем не хочется проверять мою догадку на собственной шкуре, но, заднюю я тоже не дам. Я же — врач! Это — всё равно, что отказаться входить в чумной барак, только потому, что тебе страшно за свою жизнь. Долг — превыше всего!

Пока мы это обсуждали, Ил-14 пошел на ещё один круг над станцией.

— Смотрите! — это доносится голос штурмана, который всё это время продолжал наблюдать за «Восточной» через «аквариум». — Буровая на станции! Она полностью сгорела!

Мы все в кабине, поворачиваем головы, а бортмеханик даже привстаёт со своего места, чтобы получше всё рассмотреть.

Мы видим сквозь остекление, что «Восточная» выглядит так, будто она пережила набег орды.

В свете восходящего солнца отлично видно, что техника, жилые блоки, научный отсек и станция метеорологов явно заброшены. Выморожены. Двери открыты настежь. Окна заколочены, точно полярники решили забаррикадироваться.