«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев Страница 88

— Сейчас?

— Пока немцы не поняли, что дом потерян.

— Ослабим гарнизон.

— На время.

— А если атака?

— Тогда люди в подвале станут нашими ранеными ещё до боя.

Бойко передал приказ.

Женщина поднялась.

— Куда нас?

— К Волге.

— Там переправа.

— Поэтому там есть шанс уйти.

— А вы?

— Мы останемся.

Она посмотрела на меня.

Не благодарила.

Не желала удачи.

Люди, прожившие месяц под бомбами, не тратили слова на то, что не могло изменить вероятность.

Первую группу вывели.

Дети шли молча.

Один мальчик нёс жестяную кружку.

Единственную вещь.

На первом этаже Павлов распределял людей по комнатам.

Куке ставил пулемёт в глубине.

Бойцы закладывали часть окон кирпичом.

Другие пробивали проход в соседнюю комнату.

Дом начинал превращаться в опорный пункт.

Не потому, что был крепким.

Потому что внутри появились люди, которые знали свои сектора.

— Пулемёт не ставить у самого окна, — сказал я.

— Отсюда сектор хуже.

— Зато снаряд попадёт сначала в стену.

— Второй выход?

— Через подвал. Гражданские показали.

— Связь?

— Провод поведём через тот же маршрут.

— Наблюдатель?

— Второй этаж. Каждые двадцать минут менять окно.

Павлов спросил:

— Немцы где?

Я подошёл к стене, обращённой к соседнему двору.

За ней было тихо.

Потом послышались голоса.

Немецкая речь.

Спокойная.

Совсем близко.

Один из бойцов поднял автомат.

— Не стреляй, — сказал я.

— Почему?

— Потому что теперь мы знаем, где они.

Он опустил оружие.

Я положил ладонь на тёплый кирпич.

Стена слегка дрожала от далёкой артиллерии.

На высоте передний край проходил по склону.

В Сталинграде — по стене толщиной в два кирпича.

Глава 16. Через проломы

16–26 сентября 1942 года

Сталинград, центральная часть города

7-я стрелковая рота, 42-й гвардейский стрелковый полк, 13-я гвардейская стрелковая дивизия

62-я армия, Юго-Восточный фронт

Гвардии лейтенант Иван Иванович Наумов

Командир роты

Утро началось не со света.

Сначала за стеной заработал немецкий пулемёт.

Короткая очередь прошла по второму этажу, выбила остатки штукатурки и ушла куда-то к Волге. Потом по крыше застучали осколки. Один пробил уцелевший лист железа и несколько раз звякнул о кирпичи, прежде чем остановиться.

Только после этого в разбитом окне стало немного светлее.

Первый день в Сталинграде ещё не закончился.

Просто календарь уже называл его следующим.

Я сидел на полу у стены, положив автомат на колени.

Спать не удалось.

Каждый раз, когда сознание начинало проваливаться, тело Наумова возвращало меня толчком: то близким разрывом, то треском перекрытия, то шагами в соседней комнате.

Голова болела ровно.

Не сильно.

Хуже.

К сильной боли можно было подготовиться. Ровная становилась частью мира и забирала внимание незаметно.

Перед глазами иногда двоилось. Особенно если я быстро поворачивался к звуку. Тогда вместо одного дверного проёма появлялись два, и приходилось несколько секунд решать, какой из них настоящий.

Для боя это было неудобно.

Для жизни — пока терпимо.

В комнате спали четверо.

Один лежал на дверной створке, снятой с петель.

Второй — на мешках с песком.

Третий сидел под стеной, прижимая к груди винтовку. Голова опустилась на приклад, но пальцы оставались на ремне.

Четвёртый не спал.

Смотрел в окно через узкую щель между кирпичами.

— Движение? — спросил я.

Он повернулся.

— Нет, товарищ лейтенант.

— Тогда не смотри всё время из одного места.

— Я не высовываюсь.

— Для пули хватит той части головы, которую ты считаешь невысунутой.

Он отполз на полметра.

Соседнее окно было заложено кирпичом почти полностью. Оставили только щель для наблюдения.

Картечницу поставили глубже в комнате, за двумя дверными проёмами. От улицы её не было видно. Разчёт мог стрелять вдоль двора, не показывая ствол непосредственно в окне.

Пулемётчики подготовили вторую позицию в соседней комнате.

Переход между ними проходил через пролом, который ночью пробили в перегородке.

Дверь существовала всего в трёх метрах.

Но дверь была местом, которого ждал противник.

Поэтому мы сделали себе другую.

На стене висел кусок обоев.

Голубые цветы.

Под ними кирпич был выбит до соседней комнаты. Края пролома осыпались каждый раз, когда через него проходил человек.

Гражданская жизнь не исчезла из дома полностью.

Она оставалась обоями, кастрюлей, детской фотографией на полу, половиной шкафа и часами без стрелок.

Мы просто добавили к ней пулемёт, гранаты и запасной выход.

Павлов поднялся из подвала.

— Гражданских вывели.

— Всех?

— Последнюю группу передали у дома ближе к берегу. Там дальше повели другие.

— Потери?

— Один боец ранен осколком. Может идти.

— Немцы мешали?

— Стреляли по двору. Не попали.

— Значит, мешали плохо.

Павлов усмехнулся.

Он выглядел старше, чем вчера утром на барже.

Не на год.

На одну ночь.

В Сталинграде этого хватало.

— Что с подвалом?

— Второй выход расчистили. Проход узкий, но пролезть можно. Поставили пост.

— Вода?

— Две фляги и ведро.

— Ведро убрать из одного места. Разлить по посуде.

— Там почти нечего разливать.

— Тогда найдите во что.

— Есть старый чайник.

— Подойдёт.

Он не ушёл.

— Что ещё?

— Сверху слышно немцев.

— В соседнем доме?

— Нет.

Павлов показал на потолок.

— Здесь.

Я поднял голову.

Над нами находился второй этаж Г-образной части здания. Ночью группа Павлова овладела первым этажом и частью лестницы. Мы считали, что оставшиеся немцы ушли через задний двор.

Слово «считали» снова начинало становиться опасным.

— Когда услышали?

— Минут десять назад. Сначала шаги. Потом что-то потащили.

— Сколько?

— Не определить.

— Пост на лестнице?

— Стоит.

— Чердак проверили?

— Туда не подняться. Перекрытие обрушилось.

— Значит, подняться можно с другой стороны.

Он кивнул.

Я подошёл к стене и приложил ладонь.

Кирпич был тёплым.

За ним ничего.

Поднял руку к потолку.

Сверху пришёл слабый удар.

Потом второй.

Не шаги.

Кто-то передвигал тяжёлый предмет.

Пулемёт или ящик.

— Бойко где?

— На первом этаже. Проверяет западное крыло.

— Приведи.

Павлов ушёл.

Через минуту сверху заговорили по-немецки.

Спокойно.

Совсем близко.

Один голос.

Второй.

Кто-то засмеялся.

Боец у окна поднял автомат.

— Не стреляй.

— Они над нами.

— Поэтому в потолок не стреляй. Не знаешь, где наши в соседних комнатах.

— А если гранату бросят?

— Тогда увернёшься быстрее, чем от собственной пули.

Голос сверху стал громче:

— Рус!

Никто не ответил.

— Рус! Сдавайся!

Боец посмотрел на меня.

Я продолжал слушать.

Немец повторил:

— Рус, сдавайся! Волга близко! Скоро буль-буль!

В соседней комнате кто-то тихо выругался.

Я ответил по-русски:

— Берлин дальше.

Сверху замолчали.

Потом тот же голос спросил:

— Что?

— Берлин дальше Волги.

Немцы засмеялись.

— Тебе до Берлина не дойти, рус!

— Мне — дойти. Тебе — здесь остаться.

Смех прекратился не сразу.

Один из немцев что-то сказал остальным. Слов я не