Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников Страница 58

заметил ещё в каморке возле сушильни. Раньше между нами всегда оставалась закрытая дверь. Мы могли жить рядом, спорить из-за лечения, делить дорогу и всё равно смотреть друг на друга через узкую щель. Теперь дверь исчезла. Я знал Раха, слышал про Край Пены и зелёное небо его мира. Алекс знал Диму и представлял мир, где обычные люди заставляли металл летать над облаками. Общая тайна связывала нас глубже прежнего долга. Мы могли спорить снова, и наверняка будем спорить, особенно когда речь зайдёт о Скверне и подсказках его Системы. Только теперь я понимал, с кем говорю, а он понимал меня.

Я положил ладонь ему между лопаток и легко хлопнул.

— Я рад, что ты здесь, Алекс. По-настоящему рад.

Он хмыкнул, опустил взгляд и несколько мгновений рассматривал потёртую доску под ногами.

— Тогда оставлю тебя с этой радостью. Мне ещё нужно занять удобное место в вашей роскошной каюте, пока крысы и прочие обитатели судна не разобрали лучшие углы.

Алекс оттолкнулся от борта и пошёл к низкому люку в середине палубы. Проходя мимо Торна, он замедлил шаг, посмотрел на его перевязанную руку, потом всё же продолжил путь. Вскоре рыжая голова исчезла в тёмном проёме, а снизу донеслось сдавленное ругательство, видимо, Алекс сразу приложился лбом о низкую балку.

Я проводил его взглядом и услышал шаги Эйры. Она подошла со стороны мачты и остановилась рядом, коснувшись ладонью кормового ограждения. Плащ девушка оставила возле вещей, поэтому ветер прижимал простую тёмную рубаху к её телу и шевелил светлые волосы возле висков. Эйра тоже смотрела на остров. В сгущавшемся сумраке её лицо казалось высеченным из светлого камня, а глаза отражали редкие огни берега.

Некоторое время мы молчали. Рядом плескалась вода, снасти скрипели над головой, и от удаляющегося Иль-Ферро доносился еле различимый низкий гул.

— Что чувствуешь? — спросил я.

Эйра медленно вдохнула солёный воздух.

— Странное чувство.

— Странное?

— Да.

Она замолчала, постукивая большим пальцем по указательному. Шлюп поднялся на длинной волне, и Цитадель на мгновение показалась выше, отделившись от склона чёрным силуэтом.

— Я много раз уходила, — произнесла Эйра. — С одного острова на другой, из одной кузни в следующую. Всякий раз впереди находилось место, где можно было переночевать и снова взяться за работу. Сейчас всё ощущается иначе.

Она чуть сдвинула ладонь по дереву.

— Иль-Ферро стал первым местом, которое я смогла бы назвать домом. Гряда тоже была моим домом, хотя там я чаще чувствовала ветер за спиной, который подталкивал меня дальше. Здесь дом появился благодаря людям. Земля под ногами уже не имела решающего значения. Море вокруг тоже.

Эйра посмотрела туда, где огни Ферро-Акудо начали сливаться в одну дрожащую полосу.

— Тоскуешь? — спросил я.

Она задумалась.

— Да. Я оставляю Арно, и часть меня всё ещё стоит рядом с ним на причале. Но одновременно с этим близкие находятся здесь, на этом шлюпе. Поэтому тоска не тянет назад.

Я придвинулся и коснулся плечом её плеча.

— Дом там, где свои?

Эйра улыбнулась. В сумерках улыбка смягчила её лицо, и я снова поразился, как сильно она меняется в такие мгновения.

— Дом там, где свои.

Ветер усилился, пройдя по палубе холодной волной. Парус хлопнул, потом вновь натянулся. Эйра вздрогнула и сунула ладони под мышки, хотя попыталась сделать вид, что просто устроилась удобнее.

— Ты видел наше спальное место? — спросила она.

— Заглянул, пока грузили вещи.

— И?

— Я плыл сюда на похожем судне. «Горькая Искра» была просторнее, хотя тогда мне казалось, что теснее помещения в мире не существует. Здесь матросский закут ещё меньше. Потолок низкий, между лежанками оставили проход шириной с одну ступню, и половину места занимают наши мешки.

Эйра покосилась на люк, куда недавно спустился Алекс.

— Всем будет трудно поместиться на ночлег.

Я опустился на палубу и прислонился спиной к кормовому борту. Дерево оказалось влажным от морской пыли, зато здесь почти не доставал ветер. Эйра осталась стоять и посмотрела на меня сверху вниз с явным удивлением.

Я улыбнулся.

— Чего ты улыбаешься? — спросила она.

— Представил, как мы будем выбирать место, мерить проход шагами и спорить из-за каждой ладони свободного пола. Но если нагрянет шторм, выбора у нас уже не останется. Поместимся все как миленькие.

Я рассмеялся. Эйра удерживалась несколько мгновений, затем тоже засмеялась и покачала головой.

С другого конца шлюпа раздался испуганный треск, а следом загрохотали шаги.

— Пых! Пых! — закричал Ульф. — Стой! Не бойся! Ульф рядом!

Я обернулся.

Огненный зверёк промчался вдоль борта, оставляя за собой тонкий след искр. За ним бежал Ульф, и доски палубы отзывались на каждый шаг дрожью. Один матрос едва успел убрать с дороги ведро, второй прижал к груди моток верёвки и выругался. Пых добрался до люка, на мгновение остановился на краю, оглянулся и нырнул вниз. Из проёма тут же донёсся крик Алекса:

— Уберите его от моих склянок!

Ульф опустился на колени возле люка и сунул внутрь голову.

— Пых, иди сюда! Там Алекс, Алекс сердитый!

Матрос с ведром сплюнул за борт и провёл ладонью по лицу.

— Огненная крыса на судне, — мрачно сказал он. — Дурной знак. Ещё до материка что-нибудь вспыхнет.

Ульф вскинул голову. На его лице появилось глубокое оскорбление.

— Это не крыса! Это Пых. Пых добрый и хороший.

Матросы переглянулись. Один открыл рот, явно собираясь возразить, но затем еще раз сплюнул и занялся верёвкой возле мачты.

— Ульф в своём репертуаре, — сказал я.

Эйра села рядом, подтянув колени к груди.

— Он единственный из нас умеет сразу объяснить миру, как всё устроено.

— И мир обычно соглашается.

Шлюп покачивало на длинных вечерних волнах. Мы сидели плечом к плечу, наблюдая, как Ульф осторожно спускается в люк следом за Пыхом. Огромные плечи застряли в проёме, и снизу донёсся новый крик Алекса, потребовавшего прекратить сыпать ему на голову мусор с палубы. Через несколько мгновений Ульф снова появился, держа Пыха в сложенных ладонях. Зверёк недовольно трещал, превращаясь в рыжий комок.

Эйра некоторое время смотрела на меня. Я почувствовал её взгляд и повернул голову. В полутьме глаза девушки казались светлее привычного. Ветер шевелил пряди возле её лица, и одна легла на губы. Эйра убрала её двумя пальцами.

— Ты изменился, — сказала она.

Я всмотрелся в её лицо. Вечерний свет почти угас, оставляя мягкие тени под скулами. Я видел старый ожог на запястье, выглядывавший из-под рукава. Красота Эйры никогда не требовала украшений. Она жила в сосредоточенном взгляде, в точности каждого движения и в редкой улыбке, которую девушка показывала лишь своим.

— В каком смысле? —