Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин Страница 56

Палийка запираться не стал. Назвался. Может теперь отпустят? Улав-князь грозен.

— Ты с князем откуда пришел? — спросил чудинский вождь.

— Ниоткуда. Здешний я, плесковский, — опять не стал врать Палийка.

— А это давно? — Чудин показал на отрочий пояс.

И тут не стал врать Палийка.

Лицо у чудина стало такое, словно несвежее откусил. Сказал своему, тому что Палийке дорогу преградил, что-то сердитое. Тот по-своему отвякался, тоже на пояс отрока показал.

Вождь подумал немного, потом сказал Палийке.

— Ты, парень, нам не нужен. По ошибке тебя взяли. Ты сейчас расскажешь, что о своем князе знаешь. Я тебя спрашивать буду, ты отвечать. Если понравятся твои ответы, тогда отпустим. Нет, утопим.

И так он это сказал, что Палийка, хоть умом и невелик по молодости, а сразу понял: не отпустят. И от того стало ему страшно и затрясся он сильней, чем прежде.

А потом подумал, что он теперь отрок и страшиться ему не должно. И братьев-дружинников своих посрамить негоже. И немного отпустило.

А чудин уже спрашивал:

— Сколько воинов у твоего князя? Из тех, что вместе с ним в ваш город пришли.

— Три большие сотни, — ответил Палийка.

Чудин сказал своим, что за спиной Палийки. Там не согласились.

— Точно три? Ты хорошо считаешь? — усомнился чудин.

— Хорошо я считаю! — воскликнул Палийка. — Три большие сотни с ним пришли. Хоть пред богами в том поклянусь!

— Клянись! — велел чудин.

И Палийка поклялся. Правду же сказал. А что половина дружины княжьей еще осенью за моря ушла, так чудин о том не спрашивал.

И на другие вопросы Палийка так же отвечал. Где привирал, где приукрашивал. Ежели будет чудинский вождь думать, что силы в Плескове больше, чем есть, то и напасть поостережется.

Наконец чудину надоело. Или не придумал, о чем еще спросить. Он похвалил Палийку, пообещал: если тот и дальше так хорошо отвечать станет, быть Палийке на свободе.

Затем Палийку схватили и поволокли вдоль ручья, сунули пару раз кулаком и забросили в темный сарай. Но перед тем Палийка все же успел узнать место и опечалился. У него в этом селении родня была. Теперь, скорей всего, нет.

Я упражнялся в конном бою с копьем. Дело это непростое. И совсем не то, что стоя на ногах. Никаких сложных финтов, обводов и иных хитростей. С первого раза не попал, второго не будет. Еще и в седле надо правильно держаться и в стремена упираться по-особому. Иначе после удара запросто можно самому на земле оказаться.

Партером у меня был Стег. Он тоже эту науку постигал. Но у ромеев, а не у франков, как я. И разница в технике была видна невооруженным глазом. Хотя бы потому что перед ударом черниговец едва ли не на заднюю луку присаживался и откидывался так, что почти лежал. Это потому что седло у ромейский катафрактов другое и стремена много ниже. У Стега они укорочены, чтобы из лука удобней бить.

Тем не менее противником Стег был опасным и умелым. Я уже схлопотал пару синяков на левой ноге и по шлему он меня дважды крепко достал. А я его — только один. И этот один был не первый, так что будь на копьях наконечники, я бы не достал его ни разу. Потому что умер раньше. Когда-то мне пришлось искоренять эту спортивную привычку: обмен ударами. Здесь пропущенный укол — это не срабатывание контакта, а дырка в организме. Такое уже не наверстаешь.

В общем, проигрывал я Стегу вчистую. Волк мой конный бой игнорировал, без него же я был просто хорошим бойцом, а вот Стег — отличным.

Но тренироваться надо и я тренировался. Мы сошлись уже раз тридцать, наверное, когда Стег демонстративно поднял копье.

Я оглянулся.

Ко мне галопом подлетел Вихорек. Умело, без резкости, осадил жеребца.

— Случилось что? — спросил я тоже опуская копье.

— Отрок пропал, — сообщил сын. — Из Ангвладова десятка. Уехал к родичам. Я дозволил. У них на Великой, за порогами поселок свой, пашут, рыбешку промышляют, отсюда недалече. Я его на три дня отпустил. Ныне пятый.

Я задумался. Так-то не критично. Мог загулять немного, могла родня к посевной припахать. Однако ни в первое ни в последнее не верится. Новик же. Причем из последнего набора плесковичей. Эти от радости, что в дружину попали, от счастья пляшут и опоздать к сроку точно не рискнут. Потому что любой косяк — и пошел вон из дружины.

— Что за отрок? — уточнил я.

— Палийка

Не помню такого. И это нормально. Для меня новички безлики. Пообтешутся, заматереют, тогда да, знать буду каждого и чего от каждого ждать — тоже.

Сейчас они не моя проблема. На то у меня хольды имеются.

— Новик из здешних. Я его сам опоясывал.

Ну да, делегировал я моим хольдам такое право. Но с оговоркой, что все новики — на испытательном сроке.

Тем не менее он теперь отрок. Мой. То есть не сам по себе. А значит придется разбираться.

— Еще раз: когда должен был вернуться?

— Два дня назад.

— Почему думаешь, что пропал, а не загулял с домашними? — на всякий случай спросил я.

— Родичи его в Плесков пришли сегодня. Сказали: он от них вовремя уехал. А из Плескова к ним за полдня верхами туда и обратно поспеть можно.

Вот это уже нехорошим пахнет.

Отрок, даже такой зеленый, не девка малолетняя, что по ягоды одна отправилась. За себя постоять может. Тем более, что разбойников мы, считай, повывели. Можно допустить, что на мишку напоролся. Они нынче голодные. Хотя вряд ли. Мишки в это время на перекатах топчутся: рыбу ловят, что на нерест идет. К людям не лезут, как и мы к ним. Не интересно. Звери по весне, мех клочьями лезет.

Хмурится сын. Тоже о нехорошем думает.

— Что уже сделали? — спросил я.

— Ангвлад хотел кого из родовичей Палийки взять и до их поселка пробежаться. Я не дозволил. Решил с тобой посоветоваться.

— Правильно решил.

Взрослеет Виги-Вихорек. Еще пару лет назад сам бы искать кинулся.

— Позови-ка сюда Ангвлада и кого-нибудь из родичей этого Палийки. Хотя нет, давай их в терем.

Все же я князь и общаться с посторонними должен соответственно, а не посреди изрытого копытами луга.

— На