Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе Страница 39

Николай Александрович от моих дерзких слов аж вспыхнул, а его блеклые глаза азартно блеснули:

— Василий Иосифович! Ну как же так, помилуйте? Мы, все здесь собравшиеся, можем заявить со стопроцентной, абсолютной уверенностью: сегодня в Марьиной Роще мы воочию видели выступления будущих… нет, уже настоящих, безоговорочных победителей чемпионата Советского Союза!

Все члены судейской делегации во главе с Глязером дружно и согласно закивали головами, подтверждая слова патриарха. Панин-Коломенкин перевёл дух и веско продолжил:

— Даже больше вам скажу, товарищи. После увиденного сегодня я вообще не вижу практического смысла устраивать всесоюзные соревнования в этом году. Ведь все остальные советские фигуристы на фоне этих ребят будут смотреться откровенно блёкло, слабо и пресно. А если им придётся кататься сразу после группы ВВС, публика на трибунах нас просто не поймёт!

— Простите, но здесь вы в корне не правы, Николай Александрович, — мягко, но уверенно возразил я, заставив Толмачёву удивлённо приподнять брови. — Проводить чемпионат страны нужно обязательно. Хотя бы ради того, чтобы все остальные советские спортсмены своими глазами увидели, к какому именно уровню им теперь необходимо стремиться. А самое главное — они должны всем сердцем захотеть кататься ещё лучше, чище и быстрее. Вот тогда в нашем спорте и начнётся настоящий, лавинообразный прогресс. А прятать нас — это тупиковый путь.

Старик в кресле замер, внимательно вглядываясь в моё лицо, а затем восхищённо покачал головой:

— Конечно… Конечно, вы абсолютно правы, молодой человек! Мудрые слова. Вас ведь Владимир зовут, если я не ослышался?

— Абсолютно правильно, Николай Александрович. Владимир, — вежливо кивнул я.

— Я бы очень хотел пообщаться с вами поближе, Владимир. И, если вы и товарищ командующий не будете против, мне бы хотелось лично поприсутствовать на ваших закрытых тренировках. Понаблюдать, так сказать, за самим таинством процесса изнутри.

— Разумеется, Николай Александрович! — я искренне обрадовался такому предложению. Получить в союзники Панина-Коломенкина было огромной удачей. — Пожалуйста, приходите в любое время, двери нашего катка для вас всегда открыты. Мы сочтём за колоссальную, огромную честь ваш профессиональный интерес к нашему ледовому проекту.

— Вот и славно, — старик довольно поправил плед на коленях. — Владимир, а всё-таки… Каковы ваши глобальные планы на будущее? Чего вы хотите добиться?

— Планы у меня простые, — я азартно ухмыльнулся, на секунду позабыв про маску скромного пионера. — Мы хотим со своей новой программой порвать весь мировой мир фигурного катания, как Тузик грелку. Поразить заносчивых буржуев в самое сердце. Доказать всей планете, что лучше советских фигуристов нет и не может быть никого. И, конечно, все первые места на грядущих чемпионатах и зимней Олимпиаде обязаны стать нашими. Хотя я прекрасно понимаю, что международное судейство в Европе и Америке будет до последнего упираться, засуживая нас по чисто политическим мотивам.

— Хм… Амбициозно, очень амбициозно, — Панин-Коломенкин задумчиво прикрыл глаза. — Но насчёт предвзятого судейства западных арбитров вы, думаю, правы. Борьба будет вестись не на жизнь, а на смерть. Будет очень тяжело.

— Именно поэтому у нас с Василием Иосифовичем уже есть одна секретная, очень хитрая экономическая и культурная задумка. И я думаю, что с вашим колоссальным жизненным опытом, авторитетом и знаниями вы нам очень сильно сможете помочь. Подскажете, как это технически лучше провернуть на международной арене.

— Вот и отлично! — патриарх веско хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Думаю, мы в самое ближайшее время обязательно встретимся в спокойной обстановке и всё детально обсудим.

— А теперь, Николай Александрович, прошу нас великодушно извинить, но, к огромному сожалению, нам уже пора идти, — я вежливо поклонился великолепной пятёрке, чувствуя, как Василий Сталин сзади нетерпеливо переминается с ноги на ногу. — Думаю, товарищ генерал-лейтенант оперативно поможет нам встретиться на днях и всё обсудить.

— Конечно, товарищи, немедленно всё организуем, — тут же подхватил Сталин, оперативно перехватывая инициативу и спасая меня от новых вопросов толпы. — Извините нас, ради бога, но нам с Владимиром действительно необходимо срочно спешить в штаб округа. Государственные дела не ждут!

И мы, вежливо распрощавшись с онемевшими профессорами, стремительно двинулись по коридору и зашли в раздевалку.

Там уже в полном составе сидела вся наша немногочисленная команда, терпеливо поджидая нас. Но стоило нам с Василием переступить порог, как ребята в едином порыве бросились навстречу со словами бурной благодарности. В тесной комнате мгновенно поднялся шум и гам, ничуть не уступавший тому, что творился на трибунах катка.

Подняв руки вверх, я несколько раз громко похлопал в ладони, призывая всех к порядку. В раздевалке тут же воцарилась послушная, звенящая тишина.

— Товарищи, в первую очередь я хочу от всего сердца поблагодарить вас за ваш колоссальный, изнурительный труд и ангельское терпение, — твёрдо произнёс я, обводя ребят серьёзным взглядом. — Сегодня вы все вместе сделали огромный, революционный шаг в развитии всего фигурного катания. И не только для самих себя, но и для всего мира. Да-да, почему вы так удивлённо переглядываетесь? Именно — мира! Сегодня вы заложили те высочайшие технические стандарты, к которым отныне будут стремиться абсолютно все зарубежные спортсмены. Но помните: теперь вам придётся прикладывать ещё больше титанических усилий, чтобы удержать это высокое реноме. Сегодня я окончательно убедился, что не ошибся ни в ком из вас. Вы — будущие чемпионы не только СССР, но и Европы, и мира. И золотые олимпийские награды от вас теперь тоже никуда не денутся, это я вам гарантирую. Ну а нам с Василием Иосифовичем остаётся лишь всецело поддерживать вас и помогать в достижении этих вершин. Но этот ледовый путь вам в любом случае предстоит пройти на своих собственных ногах, и только от вашей личной воли зависит, дойдёте вы до самого конца или сломаетесь на полпути. Ещё раз скажу — спасибо вам за сегодняшний триумф! А теперь живо марш отдыхать, вас там на улице уже заждались родные и знакомые. Быстро, быстро переодеваемся. Завтра у всех законный выходной, а послезавтра в девять утра жду каждого на льду. Как всегда, без опозданий.

Ребята слушали меня, затаив дыхание. Когда я закончил, в раздевалке повисла тишина. Первой не выдержала Таня Лихарёва — она бросилась ко мне, крепко, до хруста обняла:

— Владимир, спасибо вам! Мы не подведём! Честное слово, не подведём!

За ней подошли остальные — Братусь, Букашева, Жук, Белоусова и Протопопов. Они не говорили, просто обнимали меня, одного за другим. В