Скальпель против магии - Аргус Страница 36

— Ну, с Богом! — произнес хирург, -— Скальпель!

Зубов сделал глубокий, длинный разрез по наружной поверхности бедра, обходя проекцию бедренной артерии. Кожа и подкожная клетчатка разошлись. Из раны тут же хлынул багрово-серый гной вперемешку с тёмной, застоявшейся кровью. Один из магов бледнел на глазах, но поймал на себе бешеный взгляд Зубова и крепче сжал края эмалированного таза.

— Крючки! Разводите мышцы, Алина! Глубже, к кости.

Когда обнажилась бедренная кость, даже магистры ахнули. Надкостница была полностью разрушена, а сама кость в месте ранения выглядела чёрной, изъеденной гнилью, словно старое, трухлявое дерево. В самом центре этого кошмара тускло поблескивал деформированный кусок свинца, обросший окислами.

— Вот и наш виновник. Застрял прямо в костномозговом канале, — Зубов ловко подцепил пулю костными щипцами и со стуком бросил её в лоток. — А теперь самое сложное. Сепсис на пороге. Кость мертва, её нужно вычистить до капли. Долото и молоток!

По комнате разнесся глухой, страшный стук. Хирург из будущего методично, кусочек за кусочком, скалывал омертвевшую костную ткань.

— Иван Петрович, стойте! — вдруг выдохнула Алина. Её глаза расширились, а зрачки затянуло глубоким изумрудным свечением.

Совместив анатомическую карту, которую Зубов рисовал ей в карете, со своим врожденным магическим даром, княжна совершила то, чего не умел ни один целитель Империи. Она не просто вливала абстрактную «энергию жизни», она направила своё зрение внутрь тканей, словно через рентгеновский аппарат. О котором она, конечно, ничего не слышала.

— Чуть левее вашего долота… там, под слоем гноя, истончилась стенка глубокой артерии бедра, — быстро заговорила она, её голос звенел от напряжения. — Сосуд едва держится. Если вы ударите еще раз, он лопнет прямо внутри костного канала. Я… я вижу пульсацию. И я вижу микробы, о которых вы говорили. Они облепили кость чуть выше.

Зубов на секунду замер, оценивая масштаб возникшей проблемы. Молодая женщина выдала идеальную топографическую картину скрытых полостей.

— Умница. Корректирую доступ. Магистры, лить марганцовку прямо в рану! Живо!

Да, марганцовка в конце девятнадцатого века не просто была, она находилась на пике своей популярности в медицине. В то время её называли на латыниKalii permanganas(перманганат калия). В англоязычных странах конца девятнадцатого века она была широко известна как «жидкость Конди» (Condy’s fluid) или «кристаллы Конди» — в честь химика Генри Конди, который в середине девятнадцатого века годах запатентовал её как дезинфицирующее средство.

В отличие от едкой карболки, слабый водный раствор марганцовки (бледно-розовый) не сжигал живые ткани. Хирург мог смело промывать им глубокую костную полость бедра после работы острой ложкой Фолькмана. Марганцовка — сильнейший окислитель. При контакте с гноем, кровью и бактериями она мгновенно выделяет активный кислород, раствор при этом шипит и становится коричневым. Кислород буквально взрывает оболочки бактерий, очищая рану. Крепким, темно-бордовым, раствором лекари мыли руки перед операциями и дезинфицировали хирургическое поле, если под рукой не было йода.

А вот применение карболки внутри раны было категорически запрещено. Если бы лекарь вскрыв квадрицепс, дошел до бедренной кости, вычистил гной острой ложкой и решил бы залить полость кости карболкой — он просто бы убил пациента. Даже дух процентный раствор фенола внутри глубокой раны намертво выжигает живые мышечные волокна и надкостницу. Ткани превратятся в безжизненный струп. Карболка мгновенно всасывается в кровь через открытые сосуды кости и мышц. У пациента откажут почки, моча станет черной (классический признак отравления фенолом), наступит паралич дыхательного центра, и он умрет в судорогах прямо на столе. Все это попаданец хорошо знал.

Используя подсказки Алины, как высокоточный навигатор, Зубов ювелирно обошел опасный сосуд. Острой стальной ложкой Фолькмана он выскоблил пораженный костный мозг, а Алина, вместо хаотичного исцеления всего подряд, по его команде применила точечный, выжигающий микро-импульс магии Жизни строго на границе здоровой ткани, мгновенно стерилизуя рану и запечатывая мелкие капилляры. Это был идеальный симбиоз науки двадцать первого века и медицинской магии этого мира.

Когда Зубов установил резиновые дренажи и наложил послойные швы, за окнами дворца уже занимался бледный весенний рассвет. В углу затаив дыхание на все смотрела мама больного.

Глава 16. Дворянство для Дуняши.

Утро встретило обитателей резиденции звенящей тишиной. Губернатор Твери и его заместитель, вице-губернатор, бледные, с покрасневшими от бессонной ночи глазами, нервно расхаживали по коридору.

Дверь спальни тихо отворилась. Первыми оттуда вышли трое московских магистров. Их роскошные шелковые мантии были испачканы марганцовкой и брызгами гноя, а спесивый вид сменился полной и жалкой растерянностью. Они понуро опустили головы, не смея взглянуть на начальство губернии.

Следом вышел Зубов, уставший, с серым от переутомления лицом, застегивая на ходу манжеты чистой рубахи. За его спиной стояли Алина и Дуняша, бережно державшие закрытый саквояж и коробки с инструментами.

— Доктор… Иван Петрович… — вице-губернатор сделал шаг вперед, его губы дрожали. — Ну как? Мой сын?..

— Жив, ногу спасли, — сухо и коротко ответил Зубов. — Температура спала. Пуля извлечена, костный очаг зачищен и дренирован. Из наркоза выходит. Через пару минут можете войти, но не шуметь.

В этот момент из палаты донесся слабый, но вполне отчетливый, живой голос штабс-капитана:

— Матушка… пить… почему так пахнет больницей?..

Вице-губернатор всхлипнул, позабыв про свой высокий чин, и бросился в комнату. Там уже обнимала сына его жена. Губернатор Твери медленно повернулся к столичным магам, и его взгляд не обещал им ничего хорошего.

— Значит, говорите «готовить саван», господа магистры? — тихо, но зловеще произнес глава губернии. — Значит, «энергетические матрицы схлопнулись»? А земский лекарь из Павловска, которого вы называли мясником, за одну ночь вернул парня с того света. И ногу ему сохранил? Вон из моего города. Чтобы к полудню вашего духа в Твери не было. Шарлатаны! А ваши гонорары я аннулирую личным указом!

Магистры, подхватив полы мантий, трусливо побежали по коридору, навсегда потеряв репутацию лучших целителей.

Губернатор повернулся к Зубову и крепко, по-мужски пожал его руку:

— Просите чего хотите, Иван Петрович. Деньги, личную клинику в Твери, орден… Всё сделаю. Вы совершили невозможное. Вице-губернатор мой давний друг, а его единственный сын — мой крестник!

— Клинику оставим на потом, Ваше Превосходительство, — спокойно ответил попаданец. — Сейчас мне и моим людям нужна безопасность и покой. Мою земскую амбулаторию в Павловске пыталась разгромить храмовая стража отца Варлаама по наводке инспектора Штольца. Обеспечьте мне неприкосновенность от церковных судов, пожалуйста!

— Варлаам? Штольц? — губернатор нахмурился, и в его глазах блеснул скрытый