Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе Страница 27

class="p1">— Товарищ Сталин, там на улице, в беседке, мама ждёт. Гости собрались, да и шашлык, наверное, уже вовсю готов. Предлагаю прямо сейчас уделить время им. Я ведь не зря взял с собой гитару — мы с мамой споем для всех. А вот позже, когда вечер закончится и уставшие гости начнут собираться по домам, вы просто попросите меня остаться — якобы спеть ещё пару песен лично для вас. Вот тогда, в тишине, мы и поговорим обо всём абсолютно спокойно. Никто и ничто не будет нам мешать.

Сталин на секунду замер с трубкой у рта, ошарашенный такой немыслимой, фантастической стратегической наглостью четырнадцатилетнего мальчишки. А затем его усы дрогнули в искренней, довольной усмешке:

— Наглец… Настоящий наглец! Но… хорошо, пускай будет по-твоему. Пойдём есть шашлык, раз уж он готов.

Я поднялся со стула, подхватил чехол с гитарой и, прежде чем сделать шаг к двери, тихо добавил:

— Товарищ Сталин, и ещё одна просьба… Пожалуйста, говорите мне «ты». А то, когда вы обращаетесь ко мне на «вы», получается слишком сильный диссонанс с моим нынешним паспортным возрастом. Вокруг люди, мало ли что подумают.

Вождь народов остановился у самого порога, внимательно посмотрел на меня из-под седых кустистых бровей и негромко рассмеялся своим сухим, хрипловатым смехом:

— Умный… Какой же ты умный, да… Хорошо, договорились. Идём к столу, генацвале!

Дальнейший вечер проходил в удивительно тёплой, по-настоящему дружественной обстановке. Наша компания дружно расправилась с великолепным сочным шашлыком. Взрослые с явным удовольствием пили терпкое грузинское вино, а передо мной демонстративно водрузили массивный графин с прохладным домашним компотом. Иосиф Виссарионович время от времени бросал на меня проницательный взгляд из-под седых бровей и понимающе ухмылялся в усы, глядя, как умудрённый восьмидесятилетний тренер в теле мальчишки послушно тянет из стакана ягодный морс.

Ближе к полуночи всё действо переместилось в просторную гостиную дачи. Я поудобнее перехватил гриф гитары, и начался марафон. Мама великолепно исполнила несколько пронзительных романсов под фортепиано, но в основном отдуваться за весь репертуар будущего пришлось мне. Постепенно на звуки музыки в комнату подтянулись новые гости, от имён которых у любого советского человека подкосились бы ноги: Светлана Аллилуева, молчаливый и мрачный Лаврентий Берия в своём знаменитом пенсне, сосредоточенный Молотов и маршал Ворошилов.

Концерт закончился только в три часа ночи, но расходиться по домам никто категорически не хотел — магия песен будущего намертво держала этих суровых, вершивших историю людей. Каждый из них по очереди подходил, крепко обнимал меня и искренне благодарил за этот невероятный вечер.

Когда в гостиной поднялась суета перед выходом, ко мне тихонько, со спины подошёл Сталин. Почти на самое ухо он заговорщицки спросил:

— Лаврентия оставляем на ночной разговор? Или выставим за дверь?

Я лишь понимающе пожал плечами, глядя на застывшего в отдалении главу атомного проекта:

— Иосиф Виссарионович, вам решать. Вы здесь Хозяин.

Через пару минут ко мне подошла мама. Она как-то скромно, растерянно улыбнулась и тихо произнесла:

— Володя… Сам Сталин меня сейчас очень вежливо попросил, чтобы ты остался на ночь здесь, на даче. А меня Василий в гостиницу отвезёт. Ты ведь не против, сынок?

— Мама, ну как можно такому человеку отказать? — мягко улыбнулся я, сжимая её ладонь. — Конечно, останусь, не переживай. Всё хорошо.

Мама крепко обняла меня, после чего они с Василием Сталиным тепло попрощались со всеми и направились к выходу.

Когда высокопоставленные гости наконец разъехались, в огромном, окутанном полумраком зале остались всего трое: я, Сталин и Берия. Вождь народов медленно опустился в глубокое кресло, раскурил трубку, посмотрел на меня в упор и с хитрой ухмылкой приказал:

— Ну что, Владимир… Давай, спой нам теперь что-нибудь этакое. Из неразрешённого.

Я невозмутимо перебрал струны, настроил гитарный лад и язвительно уточнил:

— Что, прямо совсем неразрешённого, товарищ Сталин? Чтобы вы меня потом отсюда с чистой душой и спокойной совестью честного коммуниста прямо на заднем дворе расстреляли?

Они на секунду опешили от такой запредельной наглости, а затем синхронно переглянулись и во весь голос залились искренним, раскатистым смехом. Берия первый справился с эмоциями, вытер платком стёкла пенсне и удивлённо покачал головой:

— Наглец… Каков наглец, а? Но смешно, чертяка, смешно!

Иосиф Виссарионович с улыбкой повернулся к своему соратнику:

— Лаврентий, ты не поверишь, но ты сегодня уже далеко не первый, кто его этим словом называет. У него это на лбу написано.

Ну что же, подумал я про себя, крепче зажимая аккорд. Кто не спрятался — я не виноват. Марк Фрейдкин, родной, выручай, не подведи сейчас старика перед главными цензорами эпохи!

Я глубоко вздохнул и ударил по струнам, заводя ироничный, слегка вальяжный мотив…

Я упруго ударил по струнам, задавая гитаре легкий, почти вальсовый, но обманчиво едкий мотив. Посмотрев прямо в глаза двум главным вершителям судеб огромной империи, я запел, четко и ровно выговаривая каждое слово:

— Так ведётся с давних времён

У народов всех и племён:

Нам мешая жить по-людски,

Миром правят мудаки…

На первом же куплете Лаврентий Павлович резко дернул головой, а его пальцы, протиравшие шелковым платком золотое пенсне, на мгновение замерли в воздухе. Иосиф Виссарионович медленно выпустил изо рта густую струю дыма, и его взгляд под седыми бровями стал невыносимо тяжелым, каменно-проницательным. Но отступать было поздно. Гитара весело звенела, унося нас в будущее, о котором эти двое еще не имели ни малейшего понятия:

— Главы всех правительств и стран

Входят в этот родственный клан.

Держит свора мудрых владык

Всю планету за кадык.

Кризис, спад, дефолт и застой

Не страшны династии той.

Мор, война, импичмент, мятеж —

А у власти-то все те ж…

Да, их можно трона лишить —

Свергнуть или, скажем, пришить,

Но на троне эдак ли, так

Вновь окажется мудак.

Вот на радость гражданам всем

Околел мудак Ким Ир Сен.

Кто ж в Корее новый кумир —

Не мудак ли Ким Чен Ир?

При упоминании Ким Ир Сена — действующего лидера дружественной Северной Кореи, с которым СССР прямо сейчас вел тяжелейшую корейскую войну, — Сталин едва заметно вскинул бровь. Имена Ким Чен Ира, Фиделя Кастро и Саддама Хусейна для них сейчас были пустым звуком, но общий, глобальный исторический контекст песни они считывали моментально, как гениальные гроссмейстеры геополитики.

— Все на Кубе ждут втихаря,

Скоро ль Кастро даст дубаря,

Чтобы завтра править страной

Стал мудак очередной.

Янки сдуру взяли Багдад,

Дав Саддаму пендель под зад.

И теперь на смену ему

Должен сесть такой же му…

Я сделал искусную, драматическую паузу, плавно замедляя гитарный перебор,