Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская Страница 25

Волнуется? Есть из-за чего. Начальство пришло явно не с похвалой, да ещё и в аккурат на семейные разборки.

— Дмитрий Александрович, мы с вами только вчера говорили о вашей подопечной. Вы уверяли, что всё нормально. А сегодня мне принесли известие, что ваша супруга оказывает давление на Екатерину Павловну с целью устроить мезальянс. Так ли это?

Ух ты! Григорий Иванович подсуетился, не иначе. Он же вчера сказал: «Я сам сообщу кому следует».

Ай да доктор, ай да… молодец. Поздновато немного. Я уже сама отбилась, но всё равно приятно.

— Этот вопрос уже решён, так ведь, Варвара Петровна? — Дядя грозно посмотрел на жену.

— Так, — подтвердила она, заискивающе улыбаясь. — Фёдор Степанович Шубин действительно сватались, да только Катерина Павловна ему отказали. Я не настаивала.

Не настаивала она… Да и Корсаков вряд ли поверил.

— Что скажете вы, Екатерина Павловна? Так ли это? — Его синие глаза смотрели выжидательно.

Я вздохнула и неохотно подтвердила:

— Так.

Ну а что ещё я могла сказать? Что мне выволочку устроили и пытались давить через мнимые долги, непонятно откуда взявшиеся на моём наследстве? Но ведь дядя на моей стороне и вроде как собирается разобраться по-семейному. Не очень хорошо его подставлять. Вот если бы он к тёте присоединился… сдала бы со всеми потрохами.

Однако, с другой стороны, если не дам понять, что давление всё же было, Корсаков может решить, что я взбалмошная девица, которая, чтобы внимание к себе привлечь, доктору ерунды наговорила. И опять же Григория Ивановича при этом подведу.

Выручил меня сам Корсаков.

— Хорошо, если так, — строго сказал он. — Вы, Екатерина Павловна, должны знать свои права и не опасаться отстаивать себя. Даже в церкви перед венчанием у вас есть право сказать, что идёте под венец против своей воли.

— Да, — кивнула я и посмотрела прямо в синие глаза. — Теперь знаю. Мне недавно это объяснили.

Слово «недавно» я намеренно подчеркнула. Вот так, пожалуй, хорошо. Намекнула, что давление было. Теперь же после посещения Корсакова всем, в том числе и ему, стало понятно, что больше никто не посмеет требовать от меня этого замужества.

— Но это не всё, — продолжил Корсаков зловещим тоном, от которого у меня по спине промчался полк мурашек. — На прошлой неделе к стряпчему уездного суда обращались от вашего имени с вопросом, нельзя ли заложить дом Вересаева Павла Александровича.

У меня глаза широко раскрылись. Вот это новость! И кто же это у нас такой любознательный?

— Что? — Дмитрий Александрович был настолько поражён, что рука его потянулась к вороту: ослабить давление. — Быть такого не могло, — прохрипел он. — Даже мыслей подобных не было. Это же наследство Екатерины.

Дядя перевёл взгляд на жену в поисках поддержки. А за его взглядом последовал и взгляд Корсакова, и мой туда же.

Лицо Варвары Петровны было свекольного цвета.

Ну давай, милая тётушка! Выкручивайся. Оказывается, ты и тут лапу пыталась наложить.

Варвара Петровна быстро взяла себя в руки.

— Я беспокоилась о наследстве племянницы, — заявила она с видом оскорблённой добродетели. — Фёдор Степанович говорил вчера о долге за аренду. Я хотела узнать, можно ли заложить дом, чтобы долг закрыть и «Светопись» сохранить. Для неё же старалась. Дмитрий Александрович, подтвердите, мы ведь как раз дела «Светописи» обсуждали, всё ли там ладно.

Дмитрий Александрович открыл рот и закрыл. Пауза затянулась на секунду дольше, чем нужно.

— Действительно обсуждали, — сказал он наконец осторожно. — Только что.

Корсаков заметил заминку, и на его лице появилось скептическое выражение.

Он уже собрался задать следующий вопрос, но я его опередила. Пожалуй, пора было выручать дядю.

— Алексей Дмитриевич, позвольте, я скажу. Со «Светописью» как раз всё ладно. Перед вашим приходом я говорила с дядюшкой о том, что намерена сама ею заниматься. Не думаю, что понадобится что-то закладывать. Долгов на «Светописи» нет. Я разбирала бумаги и видела расписку Шубина. Аренда оплачена до первого марта сего года. «Светопись» я вчера посетила. Карл Генрихович доложил, что дела за последний год стали лучше, чем за предыдущий. У Варвары Петровны тоже есть все записи, мы как раз собрались изучить отчёты Карла Генриховича, которые он ежемесячно ей предоставлял. Но мне и разговора с ним хватило, чтобы понять: будет чем заплатить аренду первого марта за следующий год. Правда, тётушка?

— Правда, — процедила Варвара Петровна, пытаясь скрыть ненависть во взгляде, обращённом на меня.

Дядя едва заметно выдохнул и ослабил хватку на подлокотниках кресла. На его лице появилась сложная смесь облегчения и стыда. О том, что отчёты велись ежемесячно и где-то там складировались у его супруги, он узнал только сейчас и, несомненно, всё понял.

Понял, похоже, и то, что я его не подставлю. Во всяком случае, посмотрел на меня с благодарностью и надеждой.

Взгляд Корсакова тоже изменился. В нём появился интерес. Хотя и не без толики сомнений.

— Екатерина Павловна, — произнёс он, подаваясь вперёд. — Искренне удивлён.

Интересно чем? Связной речью несовершеннолетней девицы?

— Буду рад, если всё разрешится к лучшему. — В голосе Корсакова появилась обманчивая мягкость. — Но раз уж я здесь, позвольте мне, как представителю опеки, взглянуть на бумаги «Светописи». Вы всё-таки ещё очень молоды. Справитесь ли? Мне необходимо удостовериться, что с вашим наследством всё в порядке.

Э-э-э… Оно, конечно, благородно — удостовериться, что я и сейчас не под давлением. Но что ему показать? Журнал с убыточными поддельными цифрами, расписку, которую стащила тётя?

Едва Варвара Петровна вышла за бумагами, в кабинете воцарилось душное давящее молчание. И если Корсаков внешне был спокоен и холоден, то дядя заметно нервничал: ёрзал в кресле, вздыхал, потирал подбородок, мучил пуговицу на сюртуке, рискуя оторвать.

А тётушка всё не шла. Ещё что-нибудь прятала? Может, и так. Едва ли то, что я уже озвучила. На этом её уже поймали. Но кто знает, что ещё она могла скрывать от своего доверчивого мужа?

Наконец, тётя появилась с кипой кое-как сложенных мятых листов. Ну да, документы, которые нужны, именно так и хранят.

Дядя быстро поднялся с кресла и буквально выхватил бумаги из рук жены.

— Наверное, лучше вам за стол сесть, — предложил он гостю осипшим голосом. — Будет удобнее.

Корсаков