Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко Страница 159

— Они уходят, чтобы возвыситься в выбранном месте, господин. Только тогда он сможет вернуться в племя и стать кому-то мужем.

— Что значит, мужем? — переспросил я, вообще не понимая услышанного.

— Воином может стать каждый, но шаа́сту ну но́асту, ищущим алчность почти всегда становятся мужчины. Для того чтобы их наверняка взяли замуж.

— То есть у вас настолько матриархат? — я аж опешил от сказанного орчихой, но та коротко кивнула и добавила, что Мкаату́х — всегда матери. — Интересно, но я спрашивал не об этом. Может ли ищущий алчность сцепиться с отказником от племени, о котором ты недавно рассказывала?

— Нет, — Затара покивала головой. И буквально через секунду добавила: — Нет, может, только если рутко́о ну шудоо́с, отказник окончательно не исторг себя не только от племени, но от наших богов. Убить такого — обязанность любого раша́а ну шаа́р Мкаату́х.

Ужин у Амадеуса прошёл великолепно. Для Сои уж точно. Длинноухий не поскупился и заставил стол едой три вида салатов, пирог с мясом и грибами, жареные рёбрышки, десерт из студня плодового слизня и орехов. Девочка всё это уплетала за обе щёки, а Амадеус старательно делал вид, что за его столом сидят трое разумных. Я поведение длинноухого игнорировал, главное — что он на Сою реагирует хотя бы сдержанно. Мне этого хватает.

Уже после того, как все наелись и утолили голод пространными разговорами о городе и развлечениях в нём, Амадеус перевёл тему на новую работу Затары. И попросил орчиху исполнить хотя бы одну песню для него. Та согласилась с радостью, но спела не одну, а целых три: две из которых выучила ещё в княжестве рядом с первозданным садом фуаларал, и третью, которую учила сейчас.

Амадеус в светло-розовом халате с серебряной геометрически выверенной вышивкой, на песне про девушку-торговку аж встал из-за стола и притопывал, аккомпанирую Затаре хлопками. А когда та закончила, то без стеснений вложил ей в руку десять серебряных монет Ганзы. Затара пыталась отказаться, ведь Амадеус взял её с Соей пассажирами забесплатно — но длинноухий настоял, потому что такого удовольствия от песни он редко когда испытывает.

После ужина Затара с Соей ушли, притом Соя ушла с рюкзаком на плечах с двумя миклами в нём. Один съест в ближайшие дни, чтобы компенсировать взрывной рост прошедшей зимы, а второй ближе к середине осени, потому я договорюсь с Моглусом на грудное молоко. Страшно представить, как Соя ещё вырастет, но это мелкое наказание моей скверной жизни нельзя оставлять слабой и беззащитной.

— Могу ли я попросить присмотреть за Закитом? — обратился я к Амадеусу, когда мы остались одни.

— Закит, владелец ресторана, хромает на левую ногу, — задумчиво протянул длинноухий. — В поездке Затара каждый вечер развлекала нас. Отплатить ей я обязан. И не только ей, — Амадеус показал на меня пальцем. — Из-за аукционов, на которые ты поставлял такое круглое, жемчужным цветом и размером с большой палец.

Я сразу понял, что длинноухий говорит про неподготовленные ядра хитца. В своё время я их натаскал со скверного континента, да и в Трайске ещё хранится приличный запас.

— И твоей расе они нужны для оберегов?

— Нет, нет, нет, — Амадеус замахал руками. — Их все выкупила Всеобщая Церковь. Теперь у неё дела пойдут намного лучше.

— Это касается скверны и рабов?

Амадеус улыбнулся по-торгашески, будто предвкушая барыши.

— В ближайшее время Эльбен начнут использовать как один из центров рабства души, для этого нужно, вроде как, подготовленное помещение. И в Эльбене будут проводить ритуал бластария. Это всё мне очень поможет. Всё же, чем больше авантюристов приедет в город, тем больше они захотят купить рабов.

Я сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. В сердце неспокойно как в гнезде гремучих змей. Не самая приятная новость, что я косвенно помог церковникам. Но ещё хуже — это моя практически железная уверенность в том, что Эльбен будет городом по созданию рабов души и перекачке их душ в кристаллы. Да и ритуал бластария на многое что намекает. Дворфам и длинноухим нужны кристаллы душ, оркам надо массу рабов, а ещё дворфам нужно как-то разузнать тайны ритуала очищения предметов от скверны. Да и длинноухим, скорее всего, тоже. Правда, ещё вопрос, насколько именно он их очищает.

— Скажи, а куда ты точно направляешься? Я бы хотел попросить у тебя об услуге, — Амадеус откинул праздный говор и положил руки ладонями на стол, показывая, что сейчас он максимально серьёзен.

— Я слышал, ты посещал Ягнарскую магическую академию. Она очень заинтересована в подвижках с некоторым порождением. А в гильдии авантюристов и вольных наёмников появилось странное задание.

— Удивительная осведомлённость, — сказал я, на что длинноухий с наигранной застенчивостью пожал плечами. — Я еду на север, в баронство Мэдемблик.

— Там в диких землях есть заброшенный золотой рудник. Им не пользовались… даже не знаю, сколько веков. Не уверен, что о нём хоть кто-то знает. Я бы хотел просить изучить там всё, но одному, я слышал про группу. Но моя просьба не от торговца, — на тонкий намёк о личной просьбе Амадеус чуть дёрнул длинными ушами. — Мне очень хочется всё разузнать об этом руднике. Я обещаю в ответ исполнить любую твою просьбу, когда-либо ты не попросил. А если так случится, что через двадцать лет мне придётся вернуться в первозданный сад — то я передам свой долг другому из нашей расы.

— Я даже не буду говорить, что я не смогу отделаться от той группы. Я не возьмусь за твою просьбу, пока ты не расскажешь, зачем тебе этот золотой рудник. Тем более что о золотых рудниках я слышал не то чтобы много.

— Пойми, я не могу рассказать…

— Значит и я не могу тебе помочь.

Амадеус попытался меня уговорить, но бесполезно. Затем он долго смотрел на меня умоляющим взглядом, одновременно перепрыгивая им с моего лица на посох и обратно. В какой-то момент длинноухий сильно потеребил кончик правого уха, будто его в самое нежное место укусил комар. И махнул рукой, сдаваясь.

— Ты же сам знаешь, что на обереги нужно много золота и серебра. Оно из ниоткуда не берётся. Но уже как десять веков на материках нет работающих золотых рудников. Да и серебряных тоже.

— Банковские монеты, — от озарившей меня мысли я