Лесной дозор 2 - Александр Вольт Страница 13

Я забросил инструмент обратно в ящик, вытер руки о штаны и направился к кухонному проему.

— Принимай работу, хозяйка! — громко позвал я.

Эльфийка тут же выглянула из кухни. Поверх облегающей майки на ней теперь красовался светлый фартук. На правой скуле у нее отчетливо белело пятно муки, придавая ей какой-то невероятно уютный и домашний вид. Она вытерла руки о полотенце и вышла в главную комнату.

Ее взгляд скользнул по стене, где вновь висели полки. Она подошла ближе, замерла и прямо ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Ты… ты правда ЭТО ВСЕ сам сделал⁈ СВОИМИ РУКАМИ? — она повернулась ко мне с таким видом, словно я только что воду в вино превратил, а не просто полки повесил на место.

Я тяжело вздохнул, чтобы сдержаться и случайно не озвучить любимую нецензурную поговорку нашего бригадира времен институтских стройотрядов про то, что руки у меня не под этот самый заточены, и чем именно делается плохая работа, а чем хорошая.

— А как, по-твоему, я это еще мог сделать, если не руками? — я усмехнулся. — Ногами, что ль?

— Поверить не могу… нет, ты серьезно? — она подошла к полкам вплотную и провела кончиками пальцев по ровной доске, словно проверяя, не иллюзия ли это. — Может, ты волшебник какой-нибудь, а?

— Ловкость мужских рук и никакого мошенничества, — ответил я, скрестив руки на груди и чувствуя вполне заслуженную гордость.

Наира прошлась вдоль полок, проверила крепления, а затем ее взгляд упал на коридор, ведущий в тамбур. Она быстро шагнула туда и замерла перед стеной.

— Ты и вешалку починил! И выпрямил ее! — ее голос зазвенел от восторга.

— Угу, — я подошел следом и критически осмотрел свою работу. — Правда, у меня нет болгарки или напильника, чтобы ее отшлифовать и закрасить. Она выглядит слегка помято после выпрямления, следы от молотка и плоскогубцев остались на краске, но… думаю, и так сойдет за неимением ничего лучше. Куртки держать уж точно будет.

— Да ты шутишь что ли⁈ Она как новая! — Наира повернулась ко мне, и ее глаза буквально сияли.

Как новая… Кажется, для эльфийки совершенно не имели значения мелкие следы от молотка, царапины от губок плоскогубцев и то, что металлическое крепление, мягко говоря, выглядело не ахти, словно его какое-то лесное чудовище пожевало и выплюнуло.

— Рад, что тебе нравится, — я слегка поклонился, принимая похвалу.

Наира повернулась ко мне полностью, приложив руки к груди. От тепла духовки и суеты на кухне ее лицо слегка разрумянилось, и сейчас она выглядела настолько искренней, что у меня внутри что-то екнуло.

— Спасибо большое, — она мило улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему теплой. — Ну что, — сказала Наира, чуть склонив голову набок. — Дать тебе попробовать мой пирожок?

В бункере повисла тишина.

Двойной смысл фразы нокаутировал мозг напрочь, выключив его на несколько секунд.

«ГОРМОНЫ, МОЛЧАТЬ! ФУ! МЕСТО! СИДЕТЬ, Я СКАЗАЛ! ОТСТАВИТЬ ПОШЛОСТИ!» — яростно рявкнул я где-то в недрах своего разума, изо всех сил стараясь сохранить на лице максимально непринужденное и спокойное выражение.

Но перед глазами…

Фуф…

Молодое, полное сил тело и три года воздержания для мужчины — это, мягко говоря, то еще испытание на прочность. А когда перед тобой стоит красивая девушка в фартуке на голое тело — майка не в счет — так и подавно.

— Что, вспомнила рецептик? — осведомился я, продолжая сохранять лицо.

— Ага, — она завела руки за спину, и, улыбаясь, покачивалась с пяток на носки и обратно. — Идем?

Я подошел к ней в упор, от чего она замерла на месте, потому что мне покоя не давало это пятно муки на ее скуле.

— Ты… ты чего… — спросила она, заикаясь, когда я поднес правую руку к щеке. Уши эльфийки мгновенно вспыхнули красным, а сама она застыла. Я посмотрел в ее голубые глаза и с внутренней ухмылкой понаблюдал за реакцией, после чего большим пальцем убрал муку и сделал шаг назад.

Наира продолжала стоять на месте как вкопанная.

— У тебя мука была на щеке, — сказал я, мягко улыбнувшись и разворачиваясь в сторону кухни. — Пойдем уже, давай свой пирожок.

Глава 5

Пирожки по итогу вкусные оказались. С капусткой. В меру соленые, пышные, румяные, и прямо с печи. При чем я ни разу не преувеличиваю, потому что у Наиры печь, которой отапливался весь бункер, обладала специальными пазами для решетки, куда можно было без проблем всунуть самый обыкновенный противень.

Интересно получается. Как-то я раньше совсем не обращал внимания у себя в бункере на этот момент. Может, и у меня такое чудо инженерной мысли встроено, м? Надо будет обязательно глянуть на досуге, а то домашние пирожки — это вообще неописуемое лакомство, когда твой рацион изо дня в день состоит главным образом из наспех сваренных супов, сухарей да сухого пайка из армейских коробок. От сухомятки этой уже изжога периодически мучить начинает, а тут — настоящая домашняя выпечка.

— Вкуснятина, — сказал я, с наслаждением откусывая еще один кусок. Тесто было мягким, воздушным, а начинка исходила паром.

— Правда? — переспросила она, и в ее голубых глазах промелькнула надежда, словно она до конца не верила в то, что мне действительно нравится ее стряпня.

— Зуб даю, — ответил я и, чтобы подкрепить свои слова делом, запихнул вторую половинку пирога в рот целиком. — Не зря готовила, честное слово.

Ее опасения и эта суета вокруг тарелки мне были прекрасно знакомы. Я за свою жизнь знавал довольно много молодых хозяек, которые вечно переживали у плиты. То им казалось, что они пересолили блюдо, то, напротив, недосолили, то тесто не поднялось, то мясо пересушили. И что самое забавное — в девяноста процентах случаев эти тревоги были абсолютно беспочвенными, а еда выходила пальчики оближешь.

Нет, безусловно, встречались в моей жизни и такие дамы, которые готовили, мягко говоря, так, что съесть это, конечно, было можно, но исключительно с огромным трудом и стараясь не кривить морду лица. А если уж случайно скривился или за столом вздохнул тяжело — все, пиши пропало, о спокойном приеме пищи и мирном вечере можно было забыть раз и навсегда.

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что и среди мужиков такие умельцы попадались, которых к плите лучше было вообще на пушечный выстрел не подпускать. Наварят такой бурды, что потом три дня желудком маешься.