Как по заказу 1-6 - Сергей Александрович Плотников Страница 110

принципе быть не могло, а вот в пятом классе мне за первый подобный залёт учительница устроила тридцатиминутную выволочку перед всеми. Ругала, говорила всякие обидные слова, обещала ужасное будущее — по полной программе, короче. Уж не знаю, что у неё там в голове перемкнуло, позволив сорвать самой себе урок — но мне было стыдно так, что хотелось сквозь землю провалится, ну или хотя бы немедленно школу сменить, дабы рядом не осталось свидетелей позора…

Ну, что сказать? У ребёнка своё восприятие и прекрасного, и ужасного: то, что для взрослого просто «спуск пара» — для младшеклассника детская психологическая травма на всю жизнь. По крайней мере, я сам себе такой диагноз поставил — уже значительно позже, когда в рамках улучшения навыков продаж решил почитать про психологию. Тогда это модно было… а, неважно. Главное, что я действительно всеми силами стремился исключить возможное повторение того давнего позора, даже когда уже давным-давно перестал вспоминать о первопричине. Потом эта же черта характера помогла мне не забить на учебу в институте, а на работе — вникать в то, что я продаю клиентам и зачем. А ещё позже — подготовиться и пройти-таки Испытание на профессию республиканского Охотника на монстров, въедливо подготовившись. В общем-то, полезный жизненный опыт тем и отличается от негативного травмирующего — ты смог воспользоваться результатом. Единственный минус — ситуации, когда от тебя чего-то ждут, а ты совсем не в курсе, что делать, я по-прежнему терпеть не могу!

— Карина… — я с силой провел по лбу рукой, стараясь не показать нахлынувшего раздражения. Поводов для него рыжая девица предоставила целую охапку — нахамила, помешала работать, влезла в никому не нужную драку, где немедленно отхватила… А теперь ещё и это. Импровизировать я умею — но вот так, с бухты-барахты… — Столько лет прошло… ты и правда ждёшь, что я буду вести себя, как тогда?

Семь лет назад Арну было одиннадцать, да и дочери рыцаря не дать больше двадцати. А скорее всего ей столько же, сколько и мне: в нежном подростковом возрасте два года разницы — почти непреодолимый порог для нормального общения.

— Так бы и сказал, что просто стесняешься, мелкий, — внезапно для меня перешла на покровительственный тон собеседница, чем начисто сломала только-только выстроенную мною в голове линию разговора. Опять.

— Я. Не. Мелкий… — хотел сказать «я баронет Арн», но конопатая с какой-то просто чудовищной лёгкостью меня перебила.

— А говорил, не будешь вести себя, «как тогда», — довольно заулыбалась «хозяйка» поместья, и я был готов поклясться на что угодно, что довольна она была собой. Боже, и почему Маша эту дуру сразу не прибила?!

— Карина, ты же понимаешь, зачем я приехал? — помассировав лоб уже двумя ладонями сразу, я всё-таки смог отогнать эмоции и вернуться к намеченному течению беседы. Пусть перебивает, я просто буду давить на одну и ту же тему, и даже до этой… этой. Дойдёт.

— Получить наследство, — смешно, но, кажется, до дочери рыцаря только сейчас, после того, как она сама проговорила эту фразу вслух, дошло. По крайней мере, выражение лица стало серьёзным.

— В точку, — кивнул я. — А теперь, благородная леди, подскажите мне, каков ваш статус по отношению к будущему барону.

— Опять твоя любимая заумь… — пробормотала девушка, поморщившись. Но, видимо, всё же зря я решил, что под рыжими локонами скрывается только лишь сплошная кость. — Намекаешь, что я должна принести тебе клятву верности?

— Не конкретно мне, а барону. — со значением поправил я. — И не намекаю, а прямым текстом говорю. Твоему отцу… тоже придётся сделать выбор.

Папе и дочурке или придётся пойти под руку признанному герцогом барону Бертрану, или валить из давно обжитого, практически своего уже дома на все четыре стороны в поисках лучшей доли. И сэр Матиас, получается, в каком-то смысле уже всё для себя решил, пустив в поместье других претендентов на титул и манор. Правда, это было ещё до моего приезда, которого не ждали, но сам по себе «звоночек» характерный…

…Стоило мне буквально на секунду отвлечься, обдумывая новую информацию, как рыжая опять отчебучила. Разбросав подушки, Карина рывком встала с дивана — и тут же с скривившись от боли, опустилась на одно колено, уперевшись рукой в пол. Когда я на одних рефлексах дернулся к ней, «хозяйка» поместья свободной рукой… выудила из-за голенища сапога длинный узкий стилет без гарды. И прежде, чем я успел отпрянуть, не вставая, держа оружие за лезвие и за гарду протянула его мне.

— Ты меня слышала вообще, а?.. — почти беззвучно спросил я. Как-то неправильно понять происходящее было сложно, тем более, нечто похожее я уже проделал однажды…

Тогда, меньше месяца спустя после попадания, я действовал полностью по наитию, не очень понимая, что творю. Обезличенная память баронета (про которую я ещё не знал) подсказала мне правильные слова и движения — но никак не могла разъяснить нюансы. Такая присяга, когда сюзерен фактически сам вручает свою жизнь вассалу, одновременно возвеличивая его своей властью, была невероятной редкостью. Её обычно практиковали перед боем с превосходящим противником, где шансов выжить было мало, или перед тем, как дать новоявленному рыцарю самоубийственное, но жизненно важное задание. Этакий жест доверия и одновременно огромный аванс, который требовалось отработать ценой своей жизни и крови. Важный нюанс — ритуал проводился над тем, кто уже служил феодалу: например, над солдатом, которому предстояло выбраться из осажденного замка и привести помощь.

То, что сейчас устроила дочь рыцаря, имело иной смысл: добровольное признание чужой власти над собой. Беря в руки чужое оружие, я принимал человека под свою руку, клинок, после того, как я его возвращал, так и оставался «моим». В том смысле, что теперь разил не по собственной воле хозяина оружия, а по моей, подчиняясь моим приказам. Кстати, расторжение присяги по обоюдному согласию проводилось зеркально: бывший сюзерен вручал меч бывшему вассалу двумя руками.

— Клянусь служить верно, клянусь служить честно, клянусь служить праведно, — твёрдо глядя мне в глаза, чётко проговорила как бы не самую древнюю формулировку дворянской присяги рыжая.

— Твоя честь — моя честь, твоя жизнь — моя жизнь, — произнёс я ещё более короткий ответ, передавая клинок рукоятью вперед. Вот так: ты делаешь то, что я скажу, а я отношусь к тебе как к себе. Скорее неравный союз младшего и старшего, именно служба — но никак не служение. С другой стороны, и дополнительных преференций такой тип клятвы не давал: Карина так и оставалась в своём социальном статусе «просто» благородной. — А теперь,