Николай Симонов - О завтрашнем дне не беспокойтесь Страница 99

— Это попахивает инквизицией, — заметил он.

— Ничем это не попахивает, кроме апокрифов, то есть не одобренных церковью евангелий, большинство из которых, и это точно установлено, появились через сотни лет после известных вам событий в Иерусалиме во времена Понтия Пилата — сердито парировал его выпад отец Андрей[19].

— А доктрина реинкарнации? Что в ней плохого или предосудительного? — не сдавался Галыгин.

— Тот, кто считает себя христианином, должен верить в единственную жизнь на земле, Страшный суд и воскресение из мертвых.

Если вы, уважаемый, верите в реинкарнацию, то не лицемерьте и не называйте себя христианином! — резким осуждающим тоном заявил отец Андрей.

— Чего спорить? Давайте лучше подумаем, как эти пять пунктов по интерфейсу размазать, чтобы от беса избавиться и главному герою не навредить — примирительно, предложил Шлыков и, все остальные участники импровизированной конференции с этим согласились. До конца рабочего дня нашим друзьям пришлось-таки потрудиться, чтобы заставить «электронного писателя» задуматься над вопросами веры и смысла жизни и адекватно передать свои мысли литературным персонажам. То, как они это делали, с технической точки зрения, совсем неинтересно, — главное, что им, с грехом пополам, удалось перевести рекомендации отца Андрея на язык компьютерной математики.

«На удачу Балтазара!», — довольно улыбаясь, произнес Шлыков, набрал команду Create и нажал на enter. «ЭП-Мастер», получив новые вводные данные, отреагировал неожиданной сентенцией, отобразившейся на tft-мониторах наших друзей в виде moving text — горизонтальной бегущей строки: «Ничего не понимаю! Одни философы утверждают, что душа переходит в тела трижды, другие назначают ей такое странствование в продолжение трех тысяч лет. Какой кошмар! То я бессмертен и радуюсь, то я смертен, и плачу. То меня разлагают на атомы, то делают зверем, или превращают в рыбу, и я становлюсь братом дельфинов. Смотря на себя, прихожу в ужас от собственного тела. И я не знаю, как назвать его. Человеком, собакой, волком, быком, птицей, змеем, драконом или химерой. Я плаваю, летаю, парю в воздухе пресмыкаюсь, бегаю, иду. Является, наконец, Эмпедокл, и делает из меня растение».

— Что это с ним? — забеспокоился Шлыков.

— Не иначе, как прочищает свои мозги, — задумчиво произнес Галыгин и выразил сомнение:

— Боюсь, что новое задание мистеру Прогу будет не по силам. Галыгин оказался неправ, в чем дорогой читатель — верит он в метемпсихоз и реинкарнацию, или нет, — может убедиться сам.

Из года в год, из века в векНаш православный человекРождался с верою Христа,Передавал из уст в уста:Колядования Рождества —Обряды, песни, ряжестваВо славу Господу — ОтцаТворца земной, небесной твари,Его божественной морали,Что оную до нас донес,Подросший Сын его, Христос.О! Люди, как похожи мы!Своей, не ведая судьбы(Чужой распоряжаться и не вправе —об этом сказано в божественном уставе)да ведь завистливы! Завистливы чертыдоводят до убийства, нищеты.Потом раскаяния и просьба,У Всевышнего, мольбаК помилованию божьего раба.О, Господи! Какая же твоя судьба —Карать и отпускать грехи?Я не кощунствую, о, Боже, упасиМеня от твоего непонимания.Но ведь тобой вершатся мироздания.Творцу не свойственны простые созерцания!Коль есть помилования, есть и наказания.И потому же наши покаяния,Похожи на щедроты подаяния,Порой запаздывают.О, Господи, прости!

16 мая 1978 г., во вторник, в 14.30 у памятника М.И. Глинке перед входом в новосибирскую консерваторию произошло радостное событие: встретились два знакомых человека, которые не виделись пять лет. В первый раз они тоже встретились у памятника, но в Москве. И не напротив консерватории, а на площади Ярославского вокзала. Почти полчаса прождал Павлов Ларису Николаевну Селезневу с букетом увядающих роз у памятника великому композитору, которому под конец жизни русская музыка опротивела также, как и русская зима. Наверное, новосибирцы припомнили ему его слова: «Никогда бы этой страны более видеть», — превратив его помпезный памятник в зловонную «чугунную пепельницу», бросая туда, когда придется, окурки и мусор. «Димочка, дорогой, неужели я так постарела, что ты меня не узнал?», — обратилась к нему Лариса Николаевна Селезнева, выждав момент, когда он уже поминутно стал поглядывать на свои часы «Восток», в просторечье именуемые «командирскими». На нее он, когда она дважды прошла мимо, конечно, сразу же обратил внимание. Но его одолевали сомнения. Неужели столь эффектная молодая женщина с фигурой фотомодели и модной стрижкой и есть та самая скромная и угловатая провинциальная девушка, которая, будучи студенткой-второкурсницей, приезжала в 1973 г. в Москву на зимние каникулы? О прежней Ларисе смутно напоминали высокие точеные скулы, аккуратный, чуть вздернутый нос, изогнутые в смешливом удивлении брови и большие серые глаза.

— Ой, прости! Ты так расцвела, что тебя и правду не узнать. Здравствуй, Лариса-краса длинная коса! — сказал он, намекая на ее прежнюю прическу, и вручил ей букет роз.

— А вот руки мне целовать не надо, чай не графиня, лучше в губы — запротестовала Лариса Николаевна, и они поцеловались — также нежно и чувственно, как в первый раз, когда возвращались с прогулки по ночной Москве. И ему сразу стало неловко, вспоминая о том, когда он, вместо того, чтобы в ту ночь (последнюю ночь перед ее отъездом) вкусить вместе с нею запретный плод, в страхе и волнении проворочался на диване в гостиной, догадываясь о том, что она его ждет. Лариса Николаевна взяла его под руку и повела к транспортному средству, на котором им предстояло совершить поездку в Академгородок. Это был голубоватый «Москвич-412», которым Лариса Николаевна, сдав два месяца тому назад экзамен на водительские права, управляла сама. Однако прежде чем сесть на место водителя, она переобулась в кроссовки и сняла жакет, оставшись в белой полупрозрачной блузке с ярко выраженным декольте. Неизвестно, что по поводу такой формы одежды в 1978 году сообщала инструкция ГАИ, но водители, а это в абсолютном большинстве были мужчины, реагировали на Ларису Николаевну так нервно, будто за рулем сидела сама Бриджит Бардо. По дороге Лариса Николаевна рассказала Павлову о дальнейших планах, учитывая то, что вторая половина дня у него, о чем он накануне сообщил ей по телефону, полностью свободна. Вначале Павлов, как он и намеревался, наносил визит вежливости члену-корреспонденту Академии медицинских наук СССР Татьяне Ивановне Добронравовой. Поскольку она была очень занята работой, время его визита было ограничено (не более 1 часа). После этого Лариса Николаевна отвозила его на дачу неподалеку от села Барышево.