Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 97

не знать. У меня металл в зубах и металлические стержни вот здесь. – Он коснулся плеча. – Тюлени – гаремные животные, – добавил он, – как и мужчины; обезьяны полигамны, как и мужчины; голуби моногамны, как и мужчины; есть даже целомудренные мужчины. Но что ни говори, а Поре все равно кое-чего не хватает. – Он сухо усмехнулся. Буду великодушна и сочту, что из-за нервов.

– Мне всего хватает, – ответила Кэти, – кроме разве что бессмертия.

– А вы?.. – начал он, переводя между нами взгляд.

– Мы живем вместе, – ответила Кэти.

Снова сухой смешок.

– Удобная экономическая организация, – сказал он, – для работы и воспитания детей. И неплохая для разнообразия в потомстве, если ваш вид репродукции сохраняет прежние черты. Но задумайтесь, Катарина Майклсон, вдруг вы можете устроить для своих дочерей кое-что получше. Я верю в инстинкты, даже у Мужчины, и не могу представить, будто вы две – машинистка, да? а ты, я так понимаю, что-то вроде главы полиции, – будто вы не чувствуете, что даже вам чего-то не хватает. Умом вы это, конечно, понимаете. Здесь только половина вашего вида. На Пору должны вернуться мужчины.

Кэти промолчала.

– Мне кажется, Катарина Майклсон, – мягко продолжил он, – вы-то выиграете от такой перемены больше многих. – И он прошел мимо ружья Кэти в квадрат света из двери. Видимо, тогда он и заметил мой шрам, который не видно, если свет не падает сбоку; тонкая линия от виска до подбородка. Большинство о нем даже не знает.

– Откуда это у вас? – спросил он, и я ответила с невольной ухмылкой:

– С моей последней дуэли.

Несколько секунд мы буравили друг друга взглядом (нелепо, но правда), пока он не зашел и не закрыл сетчатую дверь за собой. Кэти произнесла дрожащим голосом:

– Дура чертова, ты что, не понимаешь, что нас оскорбляют? – и вскинула ружье, чтобы застрелить его через дверь, но я успела оттолкнуть ствол; ружье прожгло дырку в полу веранды. Кэти трясло. Она повторяла шепотом снова и снова:

– Вот почему я этого и пальцем не касаюсь, потому что знаю, что кого-нибудь убью, знаю, что кого-нибудь убью.

Первый мужчина, с кем я общалась вначале, все еще говорил в доме – что-то о великом движении по реколонизации и собиранию всего, что утратила Земля. Подчеркивал преимущества для Поры: торговля, обмен идей, образование. Тоже сказал, что на Земле восстановили равенство полов.

Кэти, конечно, была права – надо было сжечь их на месте. Мужчины идут на Пору. Когда у одной культуры большие пушки, а у другой культуры их нет, исход несколько предсказуем. Может, мужчины бы в любом случае рано или поздно пришли. Мне хочется думать, что через сто лет мои праправнучки могли бы дать им отпор или свести бой к ничьей, но даже на это шансов маловато; всю жизнь буду помнить тех первых четырех, которые были сложены, как быки, и с которыми я почувствовала себя – пусть и на миг – маленькой. Это невротическая реакция, говорит Кэти. Я помню все, что было в ту ночь; помню взбудораженную Юки в машине, помню, как после возвращения домой плакала Кэти, будто у нее разорвется сердце. Помню, как не находила места и металась по дому, когда Кэти заснула, откинув голую руку в отсвет из коридора. Мышцы ее рук после многих лет за управлением и испытанием ее машин – как металлические балки. Иногда они мне снятся. Помню, как зашла в детскую и взяла на руки малышку, задремала ненадолго с душераздирающим, поразительным теплом младенца на коленях, и как наконец вернулась на кухню и застала там Юрико, готовившую ночной перекус. Моя дочка ест как не в себя.

– Юки, – сказала я, – как думаешь, ты могла бы влюбиться в мужчину?

И она презрительно расхохоталась.

– В трехметровую жабу! – ответило мое тактичное дитя.

Но мужчины все равно идут на Пору. В последнее время не сплю ночами, волнуюсь из-за мужчин, которые придут на эту планету, из-за моих двух дочерей и Бетты Катаринасон, из-за того, что будет с Кэти, со мной, с моей жизнью. Дневники наших предков – это один сплошной крик боли, и, наверное, мне бы сейчас радоваться, но сложно отбросить шесть веков или даже (как я узнала в последнее время) тридцать четыре года. Иногда я смеюсь над вопросом, вокруг которого четверо мужчин ходили весь вечер, так и не посмев задать, глядя на нас – деревенщину в комбинезонах, фермеров в брезентовых штанах и замызганных рубашках: «А кто из вас играет роль мужчины?» Будто мы обязаны точь-в-точь копировать их ошибки! Что-то сомневаюсь, что на Земле правда восстановили равенство полов. Мне не нравится, когда надо мной насмехаются, когда с Кэти обращаются, будто она слабая, когда Юки выставляют маловажной или глупенькой, когда других моих детей лишают всей человечности или превращают в незнакомцев. И я боюсь того, что мои собственные достижения сведут от того, чем они были – или чем я их себе представляла,– к не самым интересным курьезам в истории человеческого рода, к курьезам, о которых читаешь в сносках, иногда посмеиваясь из-за того, как это экзотично звучит, как старомодно, но бессмысленно, как прелестно, но бесполезно. Меня это задевает больше, чем могу описать. Согласитесь, для женщины, которая прошла три дуэли – причем все закончились смертями,– нелепо предаваться таким страхам. Но теперь не за горами такая масштабная дуэль, что мне не хватает на нее смелости; как говорил Фауст: «Verweile doch, du bist so schoen!»[83] Оставайся как есть. Не меняйся.

Иногда я по ночам вспоминаю первое название этой планеты, которое изменило первое поколение наших предков – те любознательные женщины, для кого, наверное, изначальное название стало слишком болезненным напоминанием о гибели всех мужчин. Забавно – в мрачном смысле, – что смысл названия полностью перевернули. И это пройдет. Всему хорошему когда-нибудь приходит конец.

Отнимите у меня жизнь, но не отнимайте смысл жизни.

До Поры.

Послесловие

Мне сложно что-то прибавить к этому рассказу. Первые абзацы надиктовал вдумчивый, рассудительный шепот, которого я раньше никогда не слышала; а когда демон пропал – как оно всегда и бывает, – пришлось дописывать самой, придавать рассказу уже свой голос.

О допущении в этом рассказе надо либо писать книгу, либо промолчать. Попробую найти компромисс. Мне кажется (по словам рассказчика), что на Земле еще не воцарилось равенство полов и что (перефразируя слова Бернарда Шоу) единственный довод против – в том, что так еще ни разу не пробовали. Я уже читала НФ-рассказы о мирах без мужчин; в них либо сплошные полуголые грудастые девицы, которые изнывают от страсти (один такой написал Кейт Лаумер, забавный и прелестный, под названием «Война с якками» – War with the Yukks), либо женщины устанавливают