Большое тёмное небо - Дин Кунц Страница 81

через автомобильное радио — да ещё с такой нечеловеческой, безбожной злобой. И хотя его заливало мучительное унижение, в нём поднимался гнев. Он знал про хакеров — как они захватывают твой компьютер, — но не знал, может ли кто-то из них перехватить пикап, заглушить двигатель и издеваться над тобой через радио… и зачем кому-то вообще это делать.

Угрожающий голос раскатывался по кабине:

— Как скоро придёт день, когда ты снова захочешь ту подавальщицу, когда захочешь то, что принадлежит твоей жене, когда ударишь её по голове и удержишь под водой в темноте лодочного сарая, и утопишь? Кого ты поработишь, изнасилуешь, убьёшь? Скольких расстреляешь из пулемёта и закопаешь в братских могилах? Сколько миллионов отравишь газом и сожжёшь?

Лодочный сарай, утопить, поработить, изнасиловать, убить, сжечь?

Если на мгновение казалось, что к Вэнсу Поттеру явился Иегова судить его, то теперь обвинитель бесновался, как демон, вырвавшийся из ада.

— Кто вы? — спросил Вэнс. — Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы все умерли, прежде чем уничтожите Землю, — хочу, чтобы вы все, каждый гнилой из вас, превратились в удобрение, чтобы наконец-то принести хоть какую-то пользу.

Молнии на время откатились в дальние покои ночи, оставив «Шелест ив» в призрачной темноте. Неослабевающий дождь дробил по лобовому стеклу, размывая всё за ним. Когда Вэнсу почудилось, будто в буре что-то движется — что-то большое, — он запер двери и подался вперёд, навалившись на руль и щурясь, не в силах понять, не играет ли с ним воображение.

Он ездил с винтовкой. А кто не ездил в сельской Монтане? Но она стояла в держателе позади. Он отстегнул ремень безопасности, развернулся на сиденье и потянулся к оружию.

Кто-то сорвал запертую дверь с пикапа так, будто это была всего лишь неплотно надетая крышка картонной коробки, швырнул её прочь, схватил Вэнса Поттера и выдернул из машины. Его подняли вверх — он попытался закричать, но ладонь размером с поднос, с длинными пальцами, сочленёнными куда тоньше, чем человеческие, стиснула ему лицо и зажала рот. Между холодными, твёрдыми как кость пальцами он увидел россыпь сияющих красных глаз, которые рассматривали его так, словно он был извивающейся, отвратительной тварью, найденной под камнем. Его захватчик обладал чудовищной силой и мгновенно лишил его сопротивления. Ладонь сжималась вокруг головы Вэнса всё сильнее и сильнее, пока он не почувствовал, как треснули скулы, и не услышал, как начинает ломаться череп.

— Начинается Восстановление.

Жаркая, нестерпимая боль будто расплавляла скелет Вэнса Поттера, и ему казалось, что плоть превращается в жидкость. Его швырнуло в слепоту, и он ощутил тяжесть — словно притяжение чёрной дыры, — тянущую его в небытие: падение чистого ужаса, которое, к счастью, длилось лишь мгновение.

80

Ветер был грубый и быстрый — толкал Джимми, и дождь теперь был холодный, и темнота тянулась так, будто больше никогда уже не будет света — вообще.

Когда он нашёл место, где дорога уходила к Джоджо, он понял это потому, что белые линии кончились. Никаких линий — прерывистых или сплошных, — просто дорога, чёрная и твёрдая под ногами, не такая широкая, как прежние.

Он был уже близко.

— Джоджо помоги Джимми, — сказал он, тренируя слова. — Пожалуйста Джоджо помоги Джимми.

Ему показалось, что он услышал что-то — не ветер и не дождь, — и он остановился и повернулся кругом, вспомнив, как отец никогда не выпускал его одного ночью, даже просто посидеть во дворе. Не ночь могла причинить ему вред. Ночь — это просто день без света. Но Отец говорил: ночью есть такие вещи, которых не увидишь, пока они не вцепятся в тебя зубами, и тогда уже Чертовски Слишком Поздно. Днём тоже много чего может причинить вред, если ты увидишь это слишком поздно — Чертовски Слишком Поздно. Джимми снова повернулся кругом, но там ничего не было.

Он посмотрел в сторону озера. Если что-то и шло, чтобы вцепиться в него зубами, то оно шло оттуда, с озера. Озеро было чёрным. Луна не плыла в небе, и луна не плыла в озере.

Прежде чем что-нибудь успело вцепиться в него зубами, он снова пошёл. Вверх, к деревьям. К дому. В доме были огни, и Джоджо снова дома.

81

Уайатт и Джоанна торопливо обошли дом, проверяя, что каждая дверь и каждое окно, которое можно открыть, заперты. Если нечто не от мира сего охотится за ними — нечто, способное управлять такими крупными и сильными животными, как лоси и медведи гризли, — замки их не спасут. Эти меры предосторожности ничего им не давали, но они всё равно их принимали, подчиняясь человеческому побуждению в кризис хоть что-нибудь делать.

Хотя Лиам О’Хара оплатил установку вышек сотовой связи, чтобы они обслуживали эту часть округа, и хотя на крыше дома стояла большая спутниковая тарелка с обзором всего неба, телефоны больше не работали. Компьютеры тоже.

С выведенными из строя машинами выбраться из «Шелеста ив» можно было только пешком. Это было фактом — но не вариантом. Уайатт ни на йоту не верил, что им удастся уйти с территории живыми. Да хотя бы дойти до конца переднего двора.

В бесчисленных книгах и фильмах человечество уже как минимум сто пятьдесят лет ждало инопланетян: одних — прозрачных в намерениях, других — непроницаемых; одних — доброжелательных, других — зловещих; одних — столь разумных и мудрых, что почти божественных; других — всего лишь низкоинтеллектуальных хищников, более свирепых и лучше бронированных, чем всё, что породила Земля, дрейфующих в межзвёздном пространстве в виде неуничтожимых семян или яиц, пока они не осядут в месте, где смогут расцвести. Если тысячи лет эта земля была домом для умеющего читать мысли пришельца, потрясённого способностью человечества к злу, и если затем он подпал под чары геноцидального Эшера Оптайма, скатившись к глубокой психотической ненависти к людям, то на кону могла быть не только жизнь Уайатта и Джоанны, но и судьба всего человечества.

Сейчас Уайатт Райдер чувствовал себя таким же беспомощным, как в двенадцать лет — когда он наконец до конца понял, кто его родители и как они обольщают, обманывают и нередко запугивают своих жертв: в основном стариков, пенсионеров, у которых отнимали всё, что было, а в нескольких случаях — и саму жизнь. Он тогда столкнул мать и отца лбами, потребовал, чтобы они остановились. Им ведь не нужны были