Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард Страница 63

Я снова вырвал у нее раковину. Услышал голос, то зовущий, то теряющийся за ревом ящеров. Да, моряк, но моряк из далекого будущего, заброшенный на миллионы лет назад, на берег триасского моря, а эта странная наяда глубин сторожит его и меня увлекает к волнам.

Я в последний раз поднял раковину к уху и в последний раз услышал безнадежный замирающий крик сквозь смятение бури:

– Помоги-и-те!

Закрыв глаза, я увидел древний берег, и на миг в устье пещеры мелькнуло белое пятнышко лица. Отчаявшись вернуться в свою эпоху, человек выбрал красивую раковину и забросил ее в море – в надежде, что однажды кто-то услышит его голос и вернется за ним?

– Идемте. Пора уходить! – Она уже опередила меня на дюжину шагов, но ее раскинутые руки как будто почти касались моих. Вода трепала подол ее платья, свивая его в странные текучие узоры. Лицо, обращенное ко мне, напоминало чудовищную рыбу.

– Нет!

В нахлынувшем бешенстве я отшатнулся, развернулся и забросил большую раковину далеко на глубину. Когда она канула в крутую волну, я услышал шорох тяжелых одежд – как шелест кожистых крыльев.

Женщина пропала. Я поспешно перепрыгнул на ближайший камень в начале переправы, поскользнулся в мелкую воду, но благополучно выбрался. Только добравшись до сухих камней, я решился оглянуться.

С уступа, где стояла она, за мной пустыми глазами следила большая ящерица.

1963

Prisoner of the Coral Deep. Первая публикация в журнале Argosy, март 1964.

Утраченный Леонардо

Перевод Г. Шокина

Исчезновение – или, выражаясь менее эвфемистично, похищение – картины Леонардо да Винчи «Распятие» из Лувра в Париже, факт, установленный утром 19 апреля 1965 года, вызвало беспрецедентный скандал. Десятилетие крупных краж произведений искусства, таких как картина Гойи «Герцог Веллингтонский» из Национальной галереи в Лондоне и коллекции импрессионистов из домов богачей на юге Франции и в Калифорнии, а также явно завышенные цены на аукционах на Бонд-стрит и Рю де Риволи, казалось, должны были приучить широкую общественность к потере еще одного разрекламированного шедевра. И все равно весть об этой конкретной краже была воспринята миром с неподдельным ужасом и возмущением. Со всего мира ежедневно на Ке д'Орсе'[10] и в Лувр шли тысячи панических телеграмм; в окна французских консульств в Боготе и Гватемале горстями швыряли камни; привыкшие отбивать атаки пресс-атташе от Буэнос-Айреса до Бангкока пребывали на сей раз в полном смятении.

Я сам прибыл в Париж менее чем через сутки с небольшим после того, как грянул так называемый «великий скандал с Леонардо», и атмосфера недоумения и негодования была ясно ощутима. Всю дорогу из аэропорта Орли заголовки газет в киосках пестрели одной и той же историей.

Как лаконично выразилась континентальная газета «Дэйли Мэйл»:

УКРАДЕНО «РАСПЯТИЕ» ЛЕОНАРДО

Шедевр стоимостью в 5 миллионов фунтов стерлингов исчезает из Лувра.

Официальный Париж, судя по всему, пребывал в шоке. Незадачливый глава Лувра был отозван с конференции ЮНЕСКО в Бразилии, чтобы лично держать ответ в Елисейском дворце перед президентом. Все Второе бюро[11] было поставлено на уши. Минимум трем министрам без портфеля[12] прозрачно намекнули, что их карьера в политике висит на волоске. Как отметил сам президент на своей пресс-конференции накануне, хищение картины стало событием не только для Франции, но и для всего мира, и в страстной мольбе призвал всех, кто может, поспособствовать ее скорейшему возвращению. Невзирая на то, что беда стряслась, в общем-то, серьезная, циничные обозреватели не преминули заметить, что за всю карьеру господин президент впервые забыл завершить выступление словами «Да здравствует Франция».

Мои собственные чувства, несмотря на профессиональное отношение к картинам – я был и остаюсь директором «Норзбис», всемирно известного аукционного дома на Бонд-стрит, – в целом совпадали с реакцией широкой публики. Когда такси проезжало мимо садов Тюильри, перед моими глазами замелькали лавки газетчиков – и всюду меня преследовали эти черно-белые, плохого качества, газетные репродукции лучезарного полотна. Даже по ним было совершенно очевидно, что композиция и колоратура уникальны, светотень гармонична, а техника – виртуозна. Это полотно, принадлежащее великому Возрождению, по праву вдохновляло скульпторов, художников и архитекторов стиля барокко, служа им путеводной звездой.

Несмотря на то, что каждый год продавалось два миллиона репродукций «Распятия», не говоря уже о бесчисленных подделках и некачественных имитациях, его сюжет по-прежнему сохранял свою величественную силу. Картина, написанная да Винчи спустя два года после «Богородицы и святой Анны», также хранящейся в Лувре, оказалась не только одной из немногих, сохранивших первозданность вопреки хождению по рукам реставраторов, но и единственным полотном мастера с многофигурной композицией и подробным содержательным пейзажем. За исключением постепенно приходящей в упадок, выцветшей «Тайной вечери».

Возможно, именно этот последний фактор придал картине ее ужасающую, вызывающую галлюцинации силу. Загадочное, почти двойственное выражение лица умирающего Христа, рептильные глаза Мадонны и Магдалины, полуприкрытые веками, – все эти характерные черты становились чем-то большим, нежели просто художественным приемом. На фоне скопления фигур внизу, тянущихся к отдаленному горизонту, эти лица превращали сцену распятия в апокалиптическое видение воскресения и Страшного суда над человечеством. Именно этот сюжет вдохновил впоследствии грандиозные фрески Микеланджело и Рафаэля в Сикстинской капелле, лучшие полотна Тинторетто и Веронезе. То, что у кого-то хватило наглости украсть это полотно, стало трагическим примером «уважения» современного общества к величайшим памятникам культуры.

И все же, когда мы подъехали к офисам галерей Normande и Cie в районе Мадлен, я задался вопросом, действительно ли картина была украдена? Ее габариты, примерно 15 на 18 футов, и вес – она была перемещена с оригинального холста на тяжелую панель из дуба, – как мне казалось, исключали возможность причастности к злодеянию фанатика-одиночки, безумца с идеей. Однако же ни одна группировка профессиональных расхитителей музеев не стала бы тратить время на кражу картины, не имеющей спроса. Возможно, французское правительство надеялось отвлечь внимание от какого-то другого надвигающегося события. Хотя, сдается мне, даже восстановление монархии и церемония коронации претендента на престол Бурбонов в соборе Парижской Богоматери не потребовали бы такой густой дымовой завесы.

При первой же возможности я поделился сомнениями с Георгом де Стаалем, директором галереи в Нормандии, – у него я остановился на время своего визита. Якобы в тот день я приехал в Париж для участия в конференции арт-дилеров и директоров галерей, также пострадавших от кражи крупных произведений искусства, но любой посвященный человек предположил бы, что причиной выступали какие-то другие мотивы. Да, само собой! Всякий раз, когда в мутные воды международного рынка изящных