Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард Страница 55

– Что за конференция? – спросил он шутливо. – Доктор Грабер, с моей драгоценной Име все в порядке, я надеюсь?

– Все хорошо, сэр, – отчеканил Грабер. – Мисс Гарланд собиралась вернуться к себе.

– Замечательно, спасибо, доктор. – пока ван Страттен мерял шагами песок, распугивая драгоценных жучков, Грабер взял пациентку, уставившуюся на Чарльза странным взглядом, за плечи и повел прочь от ширм. У наших ног остался один-единственный богомол. Недолго думая, Чарльз наклонился к нему, но насекомое, застрекотав, унеслось прочь. Тогда, улыбнувшись как-то рассеянно, будто только сейчас осознав, что Имеральда ушла, меценат обратил свое внимание на меня.

– О, Пол! – Его голос впервые на моей памяти звучал не вполне уверенно. – Рад, что вы свели с мисс Гарланд знакомство. Господи, какие восхитительные декорации! Ни секунды не сомневался в вас.

Мы вышли к солнцу.

– С ней что-то не в порядке, – осторожно заметил я.

– С мисс Гарланд? Ну, она живет здесь после смерти матери. Трагический опыт, что тут сказать… Доктор Грабер полагает, что она никогда до конца не оправится.

– Он ее лечащий врач?

Чарльз кивнул.

– Лучший из всех, кого я смог найти. По какой-то причине Имеральда чувствует себя виновной в смерти матери. Она отказалась уходить отсюда.

– Думаете, эти штуки помогут ей? – Я махнул рукой на ширмы.

– Конечно. Как думаете, Пол, почему мы вообще здесь? – Он понизил голос – несмотря на то, что в этот день Западная Лагуна пустовала. – Пока не говорите Кэнину… но вы только что познакомились с главной дивой «Афродиты–80».

– Что? – Я даже замер от неожиданности. – Имеральда будет играть в фильме?

– Да, Эвридику. – Чарльз кивнул. – Кто, как не она?

– Но, Чарльз, она ведь… – Вежливый эвфемизм никак не шел на ум.

– В этом-то все и дело. Доверьтесь мне, Пол. – тут Чарльз улыбнулся с неожиданным для него коварством дикой лисы. – Этот фильм не так абстрактен, как я внушил Кэнину. На самом деле у него есть терапевтическая цель. Видите ли, Имеральда когда-то была актрисой второго плана. Я убежден, что съемочная деятельность и обилие декораций помогут ей вернуться в прошлое, в период до ужасного потрясения. Это единственный способ излечить ее. Выбор темы, легенда об Орфее и все с ней связанное в точности соответствуют ситуации – я вижу себя как Орфея последних дней, пытающегося спасти мою Эвридику от ада доктора Грабера. – он мрачно улыбнулся, как будто понимая всю надуманность аналогии и зыбкость надежды. – Имеральда полностью замкнулась в своем мирке, тратит все время на возню с этими игрушечными тварями в диамантах. Если повезет, ширмы вызовут ее на диалог с реальностью. В конце концов, если она знает, что все вокруг иллюзорно, она перестанет бояться этого.

– Может, проще будет силой вывезти ее из Западной Лагуны? – с сомнением спросил я. – Возможно, Грабер – не тот доктор, что ей нужен. Не могу понять, зачем вы держите ее тут все эти годы.

– Я не держу ее, Пол, – серьезно ответил он. – Она сама вцепилась в это место и во все связанные с ним воспоминания мертвой хваткой. Сейчас она меня к себе едва ли подпускает.

Мы разошлись, и он убрел куда-то в дюны. Окружающие меня ширмы накладывали на лик пустыни необычную маску. Геометрические формы вырисовывались и колыхались в дымке, как движущиеся символы манящего сна.

Наблюдая за уходом Чарльза, я вдруг почувствовал жалость к его твердой, но наивной решимости. Размышляя, стоит ли предупреждать его о почти неизбежной неудаче, я потер запястье – на нем остались следы от яростной хватки Имеральды, синяки и красные лунки от ее острых ногтей.

Каждый день после обеда мы начинали играть с ширмами, передвигая знаки зодиака по террасе. Сидя на балюстраде и наблюдая за первыми приближениями Имеральды Гарланд, я задумался, насколько глубоко мы все увязли в ловушке Чарльза ван Страттена, в раскрашенной пустыне среди статуй, пение которых осеняло бунгало.

Имеральда Гарланд, красивая, но вся будто натянутый пучок струн-нервов, являлась, проскальзывая меж расставленных под ее балконами ширм, а затем, укрываясь за огромным знаком Девы в самом центре, снисходила к озеру, окруженная подвижным узором из все тех же разрисованных фигур.

Однажды, оставив свой наблюдательный пост возле ван Страттена, я присоединился к игре. Постепенно я переместил свою ширму, отмеченную знаком Стрельца, в центр лабиринта, где и нашел Имеральду – та раскачивалась из стороны в сторону, будто очарованная самим ритмом игры. Игрушки-паучки были рассыпаны у ее ног. Когда я подошел, она схватила меня за руку и рванулась куда-то в лабиринт, отчего бретельки платья слетели с ее обнаженных плеч. По нему мы выбежали ровно в ту же точку, из какой начали путь, – и тогда, подобрав шлейф платья, моя невольная Ариадна убежала, снова исчезнув меж колонн.

Вернувшись к Чарльзу, я приметил на лацкане его пиджака драгоценного богомола, походившего на брошь. Аметистовая корона жучка словно таяла под палящим солнцем.

– Она подошла ко мне, Пол! – улыбнулся Чарльз. – Раз она приняла игру с ширмами, ей скоро они будут без надобности. Как же я благодарен вам! Теперь понимаю, откуда растут ноги у высказывания про то, что абсолютную реальность может создать один лишь художник. Может, разукрасите еще несколько таких штук?

– Чарльз, я с удовольствием, но уверены ли вы…

Но он лишь кивнул сам себе и побрел в сторону съемочной площадки к своей группе.

За несколько следующих дней я разрисовал еще несколько ширм символами зодиака – с каждым днем игра наша становилась все медленнее и сложнее, поскольку теперь в ней было уже целых тридцать фигур, и проходы они выстраивали самые неожиданные. В кульминационный момент очередной партии я каждый раз заставал Имеральду в затененном центре всей этой безумной композиции, под звуки отчаянного пения поющей статуи устремленного от крыши упадочного особняка к распахнутому небу над нашими головами.

– Почему же вы сами не присоединитесь к игре? – спросил я однажды Чарльза. Миновал период его приподнятого настроения, он сделался нетерпеливым. Каждый вечер, когда он возвращался в Хирохито, столб пыли за его мчащимся «мазерати» поднимался все выше и выше в бледный воздух. Он потерял интерес к «Афродите–80». На счастье, Кэнин пришел к выводу, что нарисованная пустыня Западной Лагуны не может быть воспроизведена никаким из существующих цветовых процессов, и съемки фильма переметнулись к арендованной где-то в Ред-Бич студии. – Возможно, если бы Имеральда увидела вас в лабиринте…

– Нет-нет. – Чарльз категорически покачал головой, затем встал и стал расхаживать по комнате. – Пол, теперь я в этом всем не так уверен.

Без спроса я нарисовал еще дюжину ширм. Рано утром