Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 49

Любов. А теперь он же мешает убить тебя. – Все убийства окончены. И вырубка деревьев тоже. На Рендлепе вырубать нечего. Вы называете то место Помоечным островом. Вы не оставили там деревьев, поэтому ты не сможешь построить лодку и уплыть. Там больше ничто не растет, поэтому мы будем доставлять тебе еду и дрова. На Рендлепе некого убивать. Ни деревьев, ни людей. Там были деревья и люди, но теперь остались только сны о них. Кажется, это подходящее место, чтобы там жил ты – ведь ты должен жить. Вдруг ты научишься там грезить – но, скорее всего, наконец дойдешь за своим безумием до самого конца.

– Убей меня сейчас и кончай злорадствовать.

– Убить? – переспросил Селвер, и его глаза, глядевшие на Дэвидсона снизу вверх, словно озарились в лесных сумерках, такие ясные и ужасные. – Я не могу тебя убить, Дэвидсон. Ты бог. Ты должен сделать это сам.

Селвер развернулся и пошел прочь, легко и быстро, и уже через несколько шагов растворился в серых деревьях.

На шею Дэвидсона накинули петлю и чуть затянули. Придвинулись к спине и бокам маленькие копья. Его не пытались ранить. Он мог бы убежать, вырваться, они не смели его убить. Их лезвия были отполированными, в форме листа, острые. Петля мягко потянула за шею. Он сдвинулся туда, куда его повели.

8

Селвер уже давно не видел Любова. Тот сон последовал за Селвером в Ришвел. Был с ним, когда он в последний раз говорил с Дэвидсоном. А потом пропал – наверное, спал сейчас в могиле смерти Любова в Эшсене, потому что больше не посещал Селвера в городе Бротер, где он теперь жил.

Но когда вернулся большой корабль и Селвер отправился в Эшсен, Любов встретил его там. Он был зыбок и безмолвен, очень печален, и в Селвере проснулась застарелая гнетущая скорбь.

Любов оставался с ним тенью в разуме, даже когда Селвер встретил землянинов с корабля. Они обладали властью; они отличались от всех землянинов, кого он встречал, кроме его друга, – но они были куда сильнее Любова.

Он подзабыл речь землянинов и поначалу не мешал говорить им. Убедившись для себя в том, что это за люди, он передал им тяжелый ящик, который принес из Бротера.

– Внутри этого есть труд Любова, – сказал он, нашаривая слова. – Он знал о нас больше, чем другие. Он учил мой язык и Мужской Язык; мы с ним все записали. Он чуть-чуть понимал, как мы живем и грезим. Другие – нет. Я отдам вам труд, если заберете, куда он хотел.

Лепеннон, высокий и белокожий, с довольным видом поблагодарил Селвера, сказал, что все бумаги обязательно доставят, куда хотел Любов, и будут высоко их ценить. Это обрадовало Селвера. Но ему было больно произносить имя друга вслух – когда он мысленно обернулся к Любову, на лице того все еще была горькая печаль. Селвер отступил от землянинов и остался наблюдать. К пятерым из корабля присоединились Донг, Госс и остальные из Эшсена. Новые выглядели чистыми и отполированными, как железо. Старые отпустили волосы на лице, поэтому напоминали атшеан-переростков с черным мехом. Они еще носили одежду, но протертую, нестираную. Они не исхудали, не считая Старика, который болел с самой Эшсенской Ночи; но все они выглядели, как те, кто заблудился, сойдя с тропы или с ума.

Встреча состоялась на опушке, там, где все эти годы по негласному соглашению ни лесной народ, ни землянины не строили жилища и не разбивали лагерь. Селвер со спутниками устроились в тени большого ясеня, отстоявшего от лесного полога. Ягоды были еще лишь мелкими зелеными узелками на сучьях, листья – длинными и мягкими, гибкими, по-летнему зелеными. Свет под большим древом – мягкий, переплетение теней.

Землянины совещались, приходили и уходили, и, наконец, один подошел к ясеню. Это был самый суровый с корабля – коммандер. Он присел на корточки перед Селвером, не спросив разрешения, но явно и не собираясь оскорбить.

– Можно на пару слов? – спросил он.

– Конечно.

– Ты знаешь, что мы забираем с собой всех землян. С нами второй корабль. На вашей планете больше не будет колонии.

– Это я услышал в Бротере, когда вы прилетели три дня назад.

– Хотел убедиться, что ты понимаешь: это неизменное соглашение. Мы не вернемся. Лига наложила на вашу планету запрет. Или, если понятней, это значит вот что: я обещаю, что, сколько существует Лига, никто не прилетит сюда вырубать деревья или отнимать землю.

– Никто из вас не вернется, – произнес Селвер: утверждение или вопрос.

– В течение пяти поколений. Никто. Потом, возможно, понемногу, по десять-двадцать человек – не больше двадцати, – чтобы поговорить с твоим народом, изучить твою планету, как уже делали другие.

– Ученые, спецы, – сказал Селвер. Задумался. – Ваш народ решает все и сразу, ваш народ, – сказал он, снова между утверждением и вопросом.

– В каком смысле? – насторожился коммандер.

– Ну, вы говорите, никто не будет вырубать деревья на Атше: и вы все прекращаете. И все-таки вы живете в разных местах. Если старейшина в Караче отдаст приказ, ему не подчинятся в соседней деревне – и уж точно не все на планете сразу…

– Нет, потому что у вас нет одного правительства. А у нас есть – теперь,– и я гарантирую, что приказы исполняются. Всеми и сразу. Но, между прочим, судя по рассказам колонистов, когда ты отдал приказ, Селвер, ему подчинились все на каждом острове, сразу. Как тебе это удалось?

– Тогда я был богом, – без выражения ответил Селвер.

Когда коммандер оставил его, подошел длинный и белый и попросил разрешения посидеть в тени дерева. У него был такт и выдающийся ум. Селверу с ним было не по себе. Этот, как Любов, будет мягким; все поймет – но сам останется вне всякого понимания. Самые добрые из них были такими же далекими, такими же недостижимыми, как самые жестокие. Вот почему присутствие Любова в мыслях его мучило, а сны, где он видел и трогал покойную жену Теле, были драгоценны и полны покоя.

– Когда я прилетал в прошлый раз, – сказал Лепеннон, – я встретил одного человека: Раджа Любова. У нас не было времени поговорить, но я запомнил его слова; и с тех пор успел почитать некоторые его исследования твоего народа. Его труд, как ты это называешь. Это во многом благодаря его труду Атше теперь свободна от земной колонии. Думаю, эта свобода была направлением жизни Любова. А ты, его друг, теперь проследишь, чтобы смерть не помешала ему прийти к цели, закончить путь.

Селвер сидел неподвижно. Тревога в его разуме обратилась в страх. Этот говорил с ним, как Великий Сновидец.

Он не ответил ничего.

– Скажи мне одно, Селвер. Если вопрос тебя не оскорбит. Больше вопросов не будет…