Нечистые души - Хань Сун Страница 43

допустима определенная доля ошибки. Больница же относится к девиациям с нулевой терпимостью. Больные вверяют собственные жизни в руки врачей, а от малейшего недосмотра со стороны последних наступает полная неразбериха, которую назад уже никак не отмотаешь. И вот поэтому в нашем деле, как и в искусстве, надо делать все точно и без изъяна. Так были устроены больницы в прошлом. Однако доктора сбились с пути, заделавшись пиратами на джонках. По теликам крутят бред собачий, который, по крайней мере, зрители сподобились как-то сглатывать. Но все должно быть устроено иначе в том, что касается жизни и смерти – вопросов небесного масштаба. В этом заключается и самая славная, и самая проблемная особенность больниц. Прежде врачи постоянно вели себя так, будто ступали по тонкому льду… Придя к власти, умные лечащие машины нивелировали весь престиж профессии. Крематорий именно тем и занимается, что возрождает доброе имя врачебного дела, возвращая медицине эстетические стандарты. Все должно производиться с дотошностью, достойной военного дела. Врачом может считаться человек, максимально соответствующий идеалу военнослужащего. Спасение человека есть уничтожение человека. Это искусство, а искусство нельзя творить небрежно… В этом вся сущность, материя и дух больниц. И если, предположим, завтра придет беда, то от крематория будет зависеть, спасутся больные или нет. Ну как вам такое, господа? Полегчало на душе? Уже не так больно телам вашим?

Троица больных закивала в унисон. Возникло ощущение, будто их тела стали легкими, как у ласточек. Несмотря на юный возраст, Ганьцзо отличался большими познаниями и зрелостью, чем все они, вместе взятые. Достоин был мальчик звания истинного старца. Телу ребенка и заключенному в нем сознанию было уже за сто лет, а они будто уже прошли через многие поля брани и закалились во многих боях. Гулеваны сильно расширили кругозор и не без сожаления признали собственную неполноценность в сравнении с главой крематория. Сердца их охватили и желание заручиться благосклонностью малолетнего старца, и некоторая зависть к нему.

Сюаньцинь заметил:

– А печи-то у вас керамические! – Сказано это было немного грустно и растерянно, словно Сюаньцинь тем самым пытался показать, что его прежде всего заботит форма.

– Керамика – самое успешное произведение искусства за всю историю человечества. Намного превосходит она кремний, – ответил Ганьцзо. – Но искусство это потом подрастеряли. В крематории восстанавливают воспоминания о древних уставах. Тем самым закладываются основы под возрождение цивилизации. Искусство же существует не только для того, чтобы им восхищались, это само по себе высокопроизводительная деятельность. Так что очень правильно, что именно здесь использовали керамику. Искусство кремации имеет общие истоки с искусством кулинарии. Ведь посуду для приготовления и приема пищи всегда делали из керамики.

Ян Вэй спросил:

– А разве при помощи одной керамики можно разобраться с проблемой боли? – Ему припомнились древние сосуды, захороненные на дне вод.

– Ты, видимо, имеешь в виду технологии полного искоренения боли. Я могу лишь сказать, что искусство долговечнее трагедии. – На вотчине паренька, судя по всему, трагедия не считалась искусством и, соответственно, кончины Цюй Юаня и Хай Цзы были верхом пошлости.

– Сфоткаемся на память, – вставил Юндо.

Он притянул всех к себе. В руке у Юндо сверкнул фотоаппарат, на который он, приняв позу, стал сам себя фоткать. Вся четверка расплылась в будто направляемых в воздух неясных улыбках. Вот он, Новый мир, на дне мелкого прямоугольного бассейна, с бушующим пламенем мертвечины вместо фона. В силу того как сиял Ганьцзо, с троицей пациентов случилась необычная метаморфоза. Они приняли почти что вид сожженных дотла. Поседевшие больные мужики были чужды завернутому в белый саван юнцу с обликом и мыслями куда более старыми, чем их собственные. Однако в том была особая гармония. Ведь если тебя в цифровом формате закрепили на электронных фоторецепторах, то, считай, ты уже умер, но продолжительное время не будешь меняться, и будет твое изображение доказательством того, что и ты побывал в дурманящем и поражающем воображение новехоньком местечке, лучшем из всех мест.

Ян Вэй снова глянул на Ганьцзо и отметил, что в мальчике ощущалась прямота с необузданностью нечистой силы. Ребенок чахнул и сох, но при этом светился как самый яркий самоцвет. И Ян предположил про себя, что и этому детенышу больно, причем сильно, но боль ему была нипочем. Мальчик будто сразу из преисподней вознесся в рай, не проходя, в отличие от рядовых больных, промежуточные состояния на этом пути.

7. Остужает легкий аромат вечерний пир

Ганьцзо на положении хозяина пригласил трех стариков к столу, отказавшись при этом принять от них оплату. Столовая напрямую примыкала к крематорию. Печи для кремации целыми днями и ночами чадили огнем. Кушанья парили, пекли, жарили и варили прямо на мертвецком огне. То были лучшие деликатесы на борту корабля-госпиталя. В крематории можно было не только усладить взор, но и досыта набить брюхо. Ведь не могут же люди жить, питаясь одними таблетками.

Между столовой и крематорием установились давние отношения сотрудничества и конкуренции, центральной темой которых выступал обмен веществ в чисто биологическом смысле. Больница прилагала все усилия для восстановления этих связей. Ян Вэю и невдомек было, что на судне имелась еще и столовая. Пищу, скромную как по качеству, так и по порциям, больным три раза в день доставляли роботы. И вот пациентам открылось еще одно таинство или даже чудо корабля-госпиталя.

Ганьцзо пояснил:

– Если крематорий признать совестью больницы, то столовую следует называть храбростью больницы. Огонь понуждает все клиники объединяться в поддержке друг друга и состязании друг с другом. Больницы готовы выстаивать все испытания, как скалы посреди мощной реки, и противостоять омывающему их потоку.

Ганьцзо по совместительству служил еще руководителем и главным шефом столовой. И по долгу обеих должностей ему приходилось иметь дело с трупами.

Столовая имела вид обители под множеством стрех и со множеством иллюминаторов, как у солидного линкора. Здесь были устроены разные функциональные зоны, в том числе общая зона, зона приватных залов, зона бистро, зона самообслуживания, зона жареных закусок, зона особого снабжения и так далее. Помимо врачей из теневых больниц, клиентами заведения выступали также статусные пациенты и даже отдельные виды искусственных тварей. Ян Вэй узрел, как Шаньсай и другие товарищи по болезни тащили на носилках Чудобольного, чье брюхо еще сильнее разрослось. Чудобольному требовалось усиленное питание на период беременности. Ганьцзо заявил, что в столовой концентрировались лучшие огневые мощи и пищевые продукты судна. Здесь кормили вкусно и до отвала, что восполняло силы веры пассажиров и позволяло кораблю-госпиталю нестись себе и дальше по волнам.

Крематорий – это стало понятнее