Когда упало небо - Александр Науменко Страница 35

из светлого дуба отражали блики от хрустальной люстры в два этажа, а панорамные окна от пола до потолка открывали вид на идеально подстриженный сад с бассейном, вода в котором всегда была кристально-бирюзовой. Здесь, под звуки электро-босса-новы от диджеев, специально прилетавших с Ибицы, происходил частый праздник. Шампанское лилось рекой, а смех гостей был таким же легким и шипучим, как и напиток в их бокалах. Лавиния, их прекрасная восемнадцатилетняя наследница, являлась центром этой маленькой вселенной. Принцессой, обитавшей в позолоченной клетке.

Все рухнуло не с грохотом, а с тихим щелчком. Сначала просто перестали работать банкоматы. Потом с карт пропали все цифры, обнулившиеся международные счета. Паника была тихой, приглушенной, как стук в дверь в соседнюю комнату. Потом погас свет. И не на час, как бывало во время грозы. Он погас навсегда. Через день замолчали мобильные сети, а еще через два, из кранов перестала течь вода. Их «крепость» превратилась в роскошную ловушку. Правительство прекратило существовать. Возникли более мелкие группировки, которые боролись за власть.

Через несколько недель пришли они. Из недр города, из фавелы Рочинья, которая всегда темнела на склоне горы, как безмолвное напоминание о другой Бразилии. Их было человек пятнадцать, грязных, озверевших, с глазами, горящими голодом и безнаказанностью. Они не стучали. Они просто вышибли дубовую дверь тараном.

Фернандо, пытаясь сохранить остатки достоинства, вышел к ним в холл, застеленный шкурой ягуара. Изабелла и Лавиния прятались за его спиной, дрожа от страха.

— Что вам надо?

Голос доктора Монтейру дрожал, но он старался говорить твердо, прекрасно понимая всю опасность.

— Генератор, консервы. Все, что хотите. Только оставьте нас в покое.

Впереди всех стоял главарь. Высокий, жилистый мулат с шрамом через всю щеку. Его звали Зе Пекено, «Маленький Зе», хотя ростом он был под метр девяносто. Он медленно обошел роскошный холл, с насмешкой провел пальцами по крышке рояля.

— Доку, — сипло проговорил он. — Мы не только вещи пришли взять. Мы за данью пришли. За все годы, что вы тут в золоте купались, а мы в дерьме сидели.

— Я предложил вам все, что у меня есть! — сорвался на фальцет голос Фернандо.

— Не все, — гадливо усмехнулся Зе Пекено, и его глаза упали на Лавинию. — Очень красивая кукла. Игрушка для богатых мальчиков. Мы таких не пробовали.

— Нет! — закричала Изабелла. — Возьмите деньги! Драгоценности! И пошли прочь отсюда!

— Какие деньги, идиотка? — резко обернулся Зе. — Бумажки? Кому они нужны?

Он выхватил из-за пояса старый армейский «Кольт» и выстрелил почти в упор.

Выстрел был оглушительно громким в замкнутом пространстве. Фернандо Соуза Монтейру отлетел назад с простреленной головойи рухнул на белую шкуру, заливая ее алым. Изабелла застыла на месте. Глаза женщины стали стеклянными, безумными. Она посмотрела на тело мужа, потом на бандитов, потом куда-то в пустоту.

— Чистое место… — прошептала она. — Надо найти чистое место, где можно дышать…

И она побежала. Просто ринулась в распахнутую дверь и скрылась в сумерках, в направлении парка Тижука.

— А ну стой, лярва!

— Да брось ты эту старуху, — остановил другой. — Лучше посмотри какой у нас здесь цветочек.

Лавиния не могла пошевелиться. Она смотрела на отца, на алое пятно, ползущее по белоснежному мрамору.

— Папа…

Это был всего лишь шепот.

— Папа…

Зе Пекено медленно повернулся к ней. Его банда, как стая голодных псов, сомкнула круг.

— Ну что, принцесса?

Дыхание бандита пахло самогоном, а тело потом.

— Теперь твоя очередь. Покажешь, как живут королевы.

— Нет… пожалуйста…

Девушка отступала, пока не уперлась спиной в холодную стену.

— Не надо… Я все отдам…

— Молчи, — сипло прорычал один из них, низкорослый и коренастый, по кличке Тунико.

Он грубо схватил ее за длинные волосы.

— Конечно отдашь. И даже с процентами.

Ее повалили на тот самый дубовый пол, который всего месяц назад отполировывали до блеска слуги. Роскошный персидский ковер стал ареной ее унижения. Она кричала, выла, умоляла, но ее голос тонул в хриплом смехе и утробных рыках. Кто-то придерживал ее руки, кто-то рвал дорогой шелк платья.

— Пожалуйста… — смотрела она в лицо Зе Пекено, стоявшего над ней, — …отпустите…

— Расслабься, принцесса, — усмехнулся бандит. — Тебе понравится. В гетто мужики покруче ваших мажоров.

Один за другим. Тунико, вонючий и сильный. Рато, «Крыса», худой и вертлявый, с жадными пальцами. Кариока, молчаливый, чье лицо ничего не выражало. И сам Зе Пекено, последним, с издевательской, неспешной жестокостью насиловали по очереди. Лавиния перестала сопротивляться после второго. Просто лежала и смотрела в потолок, на ту самую хрустальную люстру, что была свидетельницей ее былых балов. Мир сузился до боли, до грубых рук, до запаха пота, вонючего табака и крови. Ее душа, казалось, выскользнула из тела и наблюдала за всем со стороны, с холодным, почти научным интересом.

Она не ушла сразу. Они не отпустили ее. На несколько недель она стала их трофеем, живым доказательством их победы над старым миром. Ее заперли в одной из бывших гостевых комнат, кормили объедками, принося еду с насмешками. Иногда кто-то из бандитов, обычно Тунико или Рато, заходил к ней ночью, чтобы снова и снова утвердить свою власть.

Но потом, одна ночь все изменила. Бандиты нашли склад дорогого виски, уцелевший в подвале соседнего особняка. Они устроили пир, пьяное, шумное торжество. К полуночи в большом зале воцарился дружный храп. Даже часовой, оставленный у входа, свалился с ног, обняв автомат.

Лавиния не спала. Она лежала на голом матрасе и смотрела в окно на темное, беззвездное небо. В ее голове не было ни страха, ни ненависти, лишь холодная, отточенная решимость. Она поднялась, и вышла из комнаты, благо именно сегодня бандиты забыли её запереть.

Девушка вышла в коридор. Воздух был спертым и пропитанным перегаром. На столе валялся нож. Первым лежал Рато. Он храпел, разметавшись на полу. Лавиния присела рядом. Ее движения были обманчиво плавными. Она провела лезвием по его горлу, как бритвой. Теплая кровь хлынула ей на руки. Он лишь судорожно вздохнул и затих.

Тунико спал, прислонившись к стене. Он был следующим. Острие вошло в шею сбоку.