Прекрасная звезда - Юкио Мисима Страница 30

Курита пролистал свой дневник за позапрошлый год.

Тогда, во второе воскресенье марта, он записал, как по просьбе Фумико ездил с ней покупать цветы.

Фумико ждала его на треугольной площади перед храмом Хосюин, где останавливался городской автобус. Почему-то для встреч с мужчинами она всегда выбирала самые людные места. На Фумико было свободное черное бархатное пальто, оттенявшее воротник ее белого кимоно с темно-синими и оливковыми узорами. Со страниц дневника на Куриту смотрело маленькое бледное женское лицо с большими миндалевидными глазами. Стоя под пыльным вечнозеленым платаном, Фумико беспокойно озиралась.

Курита закрыл глаза, не в силах справиться со стыдом за пережитое унижение. Как только они встретились, она сразу же заговорила о ребенке. Всякий раз, когда Фумико куда-то тащила с собой неуклюжего, некрасивого студента, она заводила разговор о том, как хочет увидеть ребенка, оставшегося после развода с мужем. А когда они оказывались наедине и Курита пытался сблизиться с ней, она говорила одно и то же:

– Не надо. У меня же ребенок. Вот из-за этого мы с ним и страдаем. Я же не могу его бросить. Вообще-то, мне не следовало заводить ребенка, но раз уж так получилось…

Объясняя свой отказ, Фумико всегда выдавала вот такие пустые оправдания и произносила их нараспев слабым, томным голосом.

А потом Курита обнаружил, что он не человек. Это означало, что его тоска – пережиток прошлого, игра, которой развлекается инопланетянин, подражая страдающим людям. Но два года назад Курита еще был человеком.

И все же тогда он постоянно мечтал взглянуть на человеческие страдания с высоты птичьего полета. У его фантазий было как бы два слоя. Зло сверкало в небесах, подобно солнцу, и в то же время другое его воплощение, измазанное грязью, было заключено в человеческую оболочку. В какой-то момент жажда уничтожения избавит его от зловония, которым пропиталась плоть. Однако между его разумом, отрицающим все подряд, и реальным желанием убивать, видимо, существовала определенная дистанция.

Сколь бы негативными ни были его мысли, они не приносили никаких плодов. Их можно было ждать только от убийства.

В тот день Курита и Фумико, смешавшись с воскресной толпой, вошли в ворота питомника, расположенного на другой стороне железнодорожного моста, немного наискосок от храма Хосюин. «Питомник семьи Датэ» (так он прежде назывался) основал Датэ Кунимунэ в тридцать третьем году Мэйдзи[53] с целью улучшения и развития сельскохозяйственного производства в регионе Тохоку. Позже он перешел в собственность города Сэндай. Городские власти превратили питомник в опытно-учебное хозяйство для местных фермеров. Весной люди в основном приезжали туда за выгодными покупками. Цветы, выращенные в теплицах, продавались в горшках по оптовым ценам, без посредников.

Питомник тянулся вдоль всей железнодорожной насыпи, которая постепенно спускалась до уровня земли. По территории повсюду были разбросаны унылые фруктовые сады, безжизненные овощные грядки, лужайки с высохшей газонной травой. С равнины на все это хозяйство дул холодный ветер ранней весны.

– Прогуляемся немного, а потом пойдем выбирать цветы, – предложил Курита. Он не знал, что еще сказать.

Фумико завела старую песню о ребенке. Мол, бывший муж ругается, когда ребенок говорит о матери. Ребенок называет телевизор «тевелизором». Ребенка убеждают, что мать превратилась в ужасное чудовище и так далее…

Курита был ей совершенно неинтересен, но она ни на минуту не забывала вываливать на него свои проблемы. Было холодно, и Курита пожалел, что не надел пальто поверх студенческой формы. Только возможность идти рядом с Фумико помогала ему секунда за секундой преодолевать застывающее на холоде время.

Небо затянули тучи, но дождя не было. Китайские пальмы в маленьком скверике были укутаны плетеными соломенными циновками, а по крошечному пруду в центре скверика пробегала рябь, как мурашки по коже. Ветви фруктовых деревьев, еще не распустившихся, склонялись над бороздами пересохшей почвы. Фумико и Курита шли под порывами задувавшего с равнины ветра. Наконец они добрались до дамбы, засаженной рядами сакуры, и деревянного моста, переброшенного через реку. В коричневато-зеленой воде отражалась шелестевшая на ветру бамбуковая рощица.

На мосту Фумико остановилась и, скривив губы, обратилась к Курите. Без всякого смысла, только чтобы навязать ему свою волю:

– Все! Нагулялась. С меня довольно.

Курита отчетливо помнил побелевшее от холода лицо Фумико. Сквозь облака проглядывало бледное солнце, и на лоб ей падала размытая тень от развевавшихся на ветру волос. Глаза покраснели от ветра, в уголках блестели слезы. Возможно, таким же взглядом она смотрела на убийцу в последний миг своей жизни.

Слова, вырвавшиеся у Куриты, были, как обычно, слабыми и угодливыми:

– Я понял. Тогда пойдемте. В оранжерею.

В эту минуту он по-настоящему ненавидел Фумико, но не он убил ее. На его лбу, как на блестящем золотом гербе, были выгравированы неудачи и тяготы человеческой жизни. Если бы он уже не был человеком, то смотрел бы на Фумико откуда-то с ледяных облаков, расположенных гораздо выше сухих ветвей сакуры на дамбе. Оттуда лицо Фумико, говорившее, что она не желает продолжать прогулку, возможно, выглядело бы очень мило, как мордочка голодной лани. И Курита мог бы без колебаний выпустить стрелу ей в грудь.

Оранжерея находилась недалеко от ворот питомника, там все время толпились люди, и каждый уходил, унося горшки со своими любимыми цветами.

ЦЕНЫ НА ЦВЕТЫ:

Цикламены – 150 иен

Тюльпаны – 120 иен

Гиацинты – 100 иен

Крокусы – 60 иен

Сладкий горошек – 150 иен

Бегонии – 80 иен

Примулы – 100 иен

Оплата производится в конторе

Щит с наклеенным объявлением, окруженный увядающими анютиными глазками, стоял у входа в питомник на освещенной солнцем дорожке. По сравнению с дорожкой, по которой прогуливались Курита и Фумико, солнечного света здесь было куда больше.

К счастью, оранжерея отапливалась горячей водой, и внутри было тепло. Фумико выбирала цветы. На пурпурный гиацинт присела отдохнуть пчела. В отличие от бесцветной неухоженности, которую они видели снаружи, в оранжерее царило буйство красок. Здесь были желтые и красные венерины мухоловки, львиный зев, синие лейки, только что распустившиеся алые тюльпаны…

Наконец Фумико высоко подняла горшок цикламенов с пунцовыми бархатистыми цветками и тугими плотными листьями:

– Вот что я возьму! Решено!

В этот момент она выбрала цветы под цвет ее крови, цветы, стоявшие у изголовья ее смертного одра. Курита смотрел, как Фумико с радостным возгласом взяла горшок за