Дети Памяти - Адриан Чайковски Страница 16

Позже тем вечером, после того как Пол откупоривает бутылку саке, а Порция разводит огонь, Фабиан всё ещё сидит у телескопа, хотя тот блистающий обломок истории уже скрылся за горизонтом. Он ищет что-то за лучезарным маревом луны и её лунёнка, и Миранде кажется, что она должна бы знать что, но назвать не может.

Одна беда с тем, чтобы обосноваться в Приземлении, в том, что — кроме Порции в её роли ловчей вольного скота — им не очень-то удаётся увидеть, как устроена жизнь на фермах. А потому Лифф — это возможность. Плюс Миранда тревожится за девочку и она ей нравится. У Лифф пытливый ум, она впитывает всё, чему её учит Миранда, и всё же её явно что-то гложет. Как Приземление полно вещей, о которых люди не говорят, так и Лифф, похоже, полна вещей, которых не может сказать. Впрочем, она более чем рада привести учительницу домой, познакомить с семьёй. А раз уж Миранда там, они толком и не могут не пригласить её войти и слегка с ними отобедать. Они в разгаре зимней починки, которой все заняты, — приводят каждое строение, изгородь и орудие в годный вид до прихода весенних гроз — или просто Грозы, как это здесь называют. Миранда предлагает помочь, и это малость сглаживает дело, но даже тогда остаётся подозрительная дистанция. Они её не знают, а Лифф, вероятно, вернулась из школы, тараторя про всё то новое, чему Миранда учит детей. Потому что она не умеет оставить всё как есть и просто дать своим подопечным те азы, что нужны, чтобы вести счета фермы да учитывать поголовье. Она живёт своей легендой, а её легенда — женщина, которая хочет учиться и хочет, чтобы учились и другие.

— Лифф сказала… — начинает она рассказывать им позже, пока отец и дядя Лифф пытаются завести древний трактор. Это образчик грубо-простой техники, что наверняка восходит к самой высадке на планету, когда принтеры челнока ещё работали и можно было просто выдавать детали по любой спецификации, какую заблагорассудится. У первых колонистов хватило дальновидности целиться в то, чтобы всё было надёжным и починяемым. Но вещи ветшают, а энтропия — тот домовладелец, чья рента всегда уплачивается сполна. И вот трактор не работает, и ни один из мужчин никак не может сообразить, какая из множества сменных деталей в этом конкретном корабле Тесея и есть неисправность.

— У меня есть в городе друг, — говорит Миранда, — который ловок с такими вещами. За малую толику ваших излишков он бы снова его завёл. Если я попрошу, выторгую вам хорошую цену.

Это располагает их к ней настолько, что она чувствует: можно продолжить и сказать: — Лифф говорила мне… что видела деда.

— Её дед умер двадцать лет назад, — тут же отзывается мать Лифф. Она штопает одежду — задача, в которой Миранда теоретически помогает, вот только толком не умеет. Честно говоря, она бы охотнее повозилась с трактором.

Двадцать лет — не так долго, как звучит, при суточных и годовых ритмах этой планеты, но вполне достаточно, чтобы Лифф и вправду не могла помнить этого человека. Она отмечает, что никто к тому же не почувствовал нужды уточнить, какого именно деда, — стало быть, дома она явно тоже об этом твердит.

— Она ещё сказала… — Как, спрашивается, подступиться именно к этой теме?

— Она много чего говорит, — отрезает отец Лифф, налегая на трактор гаечным ключом. Дядя злобненько посмеивается, а мать с отцом хмурятся на него, безмолвно веля заткнуться. Но он слишком любит собственное мнение, по разумению Миранды, и он выложит его ей, хочет того кто-нибудь или нет.

— Эта девчонка, — говорит он, — не в порядке. Ей бы ноги к земле прибить гвоздями, вот что. Одни сны да мечты, вот она вся. — С неявным утверждением, что ни то ни другое не больно-то годится для жизни на Имире, — что Миранда находит пронзительно печальным.

— Молдер, — предостерегающе бормочет отец Лифф, но старый добрый дядя Молдер только-только входит во вкус.

— Приснился ей старик, а наутро она божится, что видела, как он ушёл в лес. На другой день она там теряется, а мы поисковый отряд снаряжаем. Отправилась искать того, кто мёртв гвоздём-мертвёшенек с тех пор, как вообще кто помнит. И туда ему и дорога, вот что я скажу. Он тоже был чокнутый.

— Молдер! — от матери Лифф.

— Кто-то же должен это сказать. — Заявление, которое, по опыту Миранды, делает единственный человек, у кого есть хоть какой-то интерес это сказать.

— Она ещё сказала, что видела Хеореста Холта, — тихо говорит Миранда.

Они смотрят на неё так, будто она сморозила какую-то особенную глупость.

— Я так и сказал, — соглашается дядя Молдер.

— Вы сказали, что её дед…

— Старый капитан Холт, её дед, точно.

— Но это же… — и Миранда прикусывает язык, потому что вдруг чувствует у самых носков точку опрокидывания, где этот разговор перестал бы быть даже той натянуто-вежливой штукой, какая он есть, и опрокинул бы её в места, куда ей идти не хочется. Ясно, что это ещё одна мелкая культурная деталь, которую она толком не усвоила. «Дед» означает не прямого родителя родителя, а просто некое минувшее поколение — деды до самого низа. Вот только она припоминает те двадцать лет, а это…

Объяснения есть. Но они изменили бы всё в том, что творится на Имире. Может, даже то, кто такие Секкеры.

Позже, когда она идёт попрощаться с Лифф, девочка свирепо на неё хмурится, и Миранда понимает, что та, без сомнения, подслушивала всё, что было сказано.

— Я только хотела помочь. — Чувствуя себя гадко оттого, что сдала девочку родителям во имя тайной антропологии.

— Вы мне не верите, — говорит ей Лифф, и лицо у неё красное — от гнева, не от слёз. — Вы думаете, я… — и она делает тот жест, что делал Молдер: палец, направленный вверх и крутящийся. Чокнутая. Вот только направление пальца связывает в голове Миранды всё это с той пересекавшей небо световой точкой и с поздними звёздными поисками Фабиана.

— Твой дед, — говорит Миранда. — Лифф, послушай, — и тут её осеняет, и она роется в многочисленных карманах зимнего пальто, пока не находит искомое. Кусочек культурной памятной вещицы, который она умыкнула из школы, чтобы показать остальным. Печатное изображение в красках, что время и солнечный свет выцветили до медянисто-подводной дымки. Хеорест Холт на трапе челнока с горсткой своих собратьев-основателей. Крепко сбитый мужчина с аккуратно