Андрей Валентинов - Нам здесь жить. Тирмен Страница 131

– Раз, два, три, елочка, гори! – радостно провозглашают тем временем Снегурочки, простирая руки к злополучному дереву.

И елочка вспыхивает. Мерцающим голубым огнем без дыма, отчего в яру сразу становится светлее. От горящей елки, вопреки ожиданиям, веет холодом – и одновремено я вижу, как чернеет, скукоживаясь в ледяном пламени, короткая темно-зеленая хвоя. Кажется, именно это зовется ведьминым огнем…

– Что ж вы, дети, не пляшете, хороводы не водите? – Снегурочки вновь оказываются рядом с нами, и я поражаюсь однообразию их репертуара. – Аль не весело вам, аль не радостно?

Нам радостно.

Ближайшая красавица с отмороженной, навсегда застывшей на губах улыбкой делает шаг ко мне; явное намерение увлечь меня в танец просто написано на восковой маске.

И ответно в моем мозгу возникает картина. Слова цепляются за слова, они в начале, в середине, в конце, бегут вольным табуном по степи, белыми гребнями по сини волн… Другой мир распахивается передо мной, лубочно-яркий, карнавальный, плеснув в лицо запахом трав и душистой хвои. На этот раз я не собираюсь сдерживаться, превращать все в пустую шутку; я делаю невидимый другим шаг – и вот я уже там.

Эта сказка была написана не мной, она пришла к нам из седой старины задолго до моего рождения – но сейчас это моясказка, и устыдитесь, неверующие!

– Эй, девки, хорош хоровод-то водить, давайте-ка лучше через костер прыгать!

Чернобровый парень – красный кафтан, широченные шаровары зеленого атласа заправлены в сафьян щегольских сапожек – залихватски подкрутил буйный чуб, сбил на затылок шапку.

– Отчего б и не потешиться? – весело откликнулась одна из девок, разрывая круг. – Ты, Лель, костер только пожарче пали, а то через него и кочет перескочит!

Смех, визг, смолистый факел ныряет в груду сухого хвороста. Мгновение, и пламя с треском взвивается до небес, словно и впрямь стремясь лизнуть пронзительно-голубое полотнище, раскинувшееся над головами.

– Ой, держите меня!

Визг, смех, летящими на огонь бабочками взмывают над костром цветные сарафаны, и самые молодые из парней не упускают случая с замиранием сердца заглянуть туда, под них…

– А ты что стоишь, невесела? Аль боишься? Кто ж тебя такую замуж-то возьмет?

Глаза девушки неестественно блестят.

Слезы?

Лед?

Она молча разбегается, прыжок – и тоненькая фигурка, плеснув подолом, на миг зависает в воздухе; жадные, жаркие языки пламени тянутся к ней…

Весьма чувствительный толчок под ребра выбрасывает меня обратно. Картинка мгновенно тускнеет, становится плоской, ненастоящей, как плохая фотография – и пламя быстро пожирает ее, превращая в легкий рассыпчатый пепел.

Снегурочки, сбившись вместе, ошарашенно пятятся от нас, и впервые в их холодных глазах мелькает что-то человеческое.

Страх.

И еще: отблески того веселого огня, который минутой раньше едва не принял их в свои объятия. Сейчас Снегурочки выглядят совершенно несчастными, напоминая обычных перепуганных девчонок. Ну и пусть идут себе, если все поняли.

Вот только почему старый Сват-Кобелище не на них смотрит, а мне через плечо?

Оборачиваюсь.

И вижу: по склону неспеша спускается человек.

Неспеша.

По склону.

По обледенелому склону высотой добрых тридцать метров.

Идет себе, как по асфальту – ровно, легко, не глядя под ноги, не пытаясь ухватиться за что-нибудь руками; остановись! поскользнешься! упадешь!.. куда там!

Идет.

Человек, в бежевой куртке и белых брюках, уже в самом низу склона. Вот он наконец ступает на ровное место – и прежней расслабленной походкой направляется к нам. Из-за светлого одеяния, да еще благодаря удивительному спуску, наши наблюдатели, видимо, его и проморгали. Или не проморгали? Ведь свистели! Я еще тогда подумал: это они насчет Снегурочек спохватились! Впрочем, неважно.

Встреча вот-вот состоится.

И тут Снегурочки неожиданно вновь оживают.

– Ой, кто это к нам на праздник пришел! – вся троица оборачивается к новоприбывшему, начиная скользить ему навстречу. – Да это же мальчик Коленька! А любишь ли ты, Коленька в загадки играть?

– Люблю, – широко улыбается человек, подходя ближе и останавливаясь перед Снегурочками.

В свете догорающей елки его лицо кажется мне смутно знакомым.

– И загадки люблю, и вас люблю, Снегуроньки мои дорогие! Дайте-ка я вас расцелую, от всей души!

Он что, придурок?! – или приезжий, как магистр?!

Давно горло не полоскал?!

Однако крикнуть, предостеречь, я не успеваю: человек делает шаг вперед, и ближайшая Снегурочка оказывается в его объятиях. Поцелуй длится долго, очень долго, у меня у самого перехватывает дыхание – когда я замечаю, что Снегурочка уже не обнимает человека в бежевой куртке, а наоборот, судорожно пытается вырваться из его цепких объятий.

Две ее подруги, бросив пленницу на произвол судьбы, испуганно пятятся прочь, как пару минут назад – от нас с Ерпалычем.

То ли мне это кажется, то ли действительно вокруг парламентера возникает призрачный светящийся ореол, Снегурочка в его объятиях виснет без чувств, ее очертания плывут, тают… Она действительно тает! В следующее мгновение на землю из рук человека оседает с тоскливым, безнадежным всхлипом февральский сугроб – чтобы растечься лужицей талой воды.

Ореол медленно гаснет. Человек оборачивается к двум оставшимся Снегурочкам – но на их месте кружится, метет снежный вихрь, в котором исчезают обе стройные фигуры. Нас обдает холодным дыханием, пригоршня снежинок ударяет в лицо… тишина.

Никого.

Только догорает елка, и синеватые блики пламени играют на лице парламентера, делая его похожим на лицо мертвеца.

Впрочем, мы с Ерпалычем выглядим, наверное, не лучше.

– Убедительная демонстрация, – Ерпалыч смотрит на гостя с явным уважением. – Впечатляет.

Человек легкомысленно машет рукой – а, пустяки, мол! – и я наконец вспоминаю, где мы с ним встречались.