Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 129

– Лучше всего это объяснить, попросив вас самого соотнести несколько записей, мистер Ренгс. Возьмите сон Ивара за любой день и сравните со сном Викки того же дня. И прежде всего сравните время каждого эпизода REM.

Я снял с каждой стопки верхние страницы, написанные два дня назад. Первый сон Викки начинался в 15:47. Первый сон Квентина – в 15:49. Второй сон Викки начинался в 17:31, Квентина – в 17:32. Я бросил взгляд на остальные страницы в обеих папках. Это соотношение повторялось.

– Так они видят сны вместе? – спросил я.

– Не совсем, – ответил Воландс с блеском в глазах. – Заметьте, что всегда остается разрыв в две, три или четыре минуты. Они близки, но не совсем, особенно в начале.

– Викки всегда начинает раньше Ивара?

– Вот теперь мы к чему-то приходим, мистер Ренгс! Да, порядок неизменен: первой идет Викки, очень скоро Ивар следует за ней! Удивительно то, что каждый раз, изо дня в день, альфа-REM-вспышка Викки провоцирует Ивара! От одного этого уже голова кругом!

Кругом в этой части тела у меня шли конкретные части. А именно – оба мои глаза расплывались друг от друга кролем.

– Делаем вывод, что их альфа-REM-паттерны соотносятся по хронологии. Или вы хотите сказать, что содержание ни дать ни взять полная копия?

– Да вы заговорили, как истинный ученый, мистер Ренгс! Я вами горжусь! Да уж, в самом деле, вопрос не в бровь, а в глаз! А ответ способен поразить и то и другое! То есть да, совершенно верно, потрясающе верно: в каждом случае сон Викки вызывает сон Ивара, а потом меняет его содержимое и просачивается в него! До сих пор их психическое взаимодействие было односторонним – от Викки к Ивару, никогда наоборот! Ее подсознательное диктует его подсознанию, как бы он ни пытался с этим бороться! В этом процессе «ни дать ни взять» Викки старается дать, а Ивар – взять-взять-взять! Вы только почитайте несколько одновременных снов – и сами увидите!

Я взял наугад страницу из стопки Викки. Это была мартовская запись:

Гора человеческих костей, тающих, растекающихся лужами. На ней сидят рок-музыканты, репетируют. Музыкант с ситаром напоминает Ивара, его волосы – как переваренное лингвини. Я говорю, что его пальцы слишком жесткие, а нужен жидкий звук. Он просит показать. Я снимаю с ситара верхнюю деку. Сажусь, ставлю полый ситар между ног. Открываю иллюминированную рукопись тринадцатого века – руководство по ведьминским зельям. Читаю рецепт для растворения костей: к малой кишке кита добавить 7 совиных клювов, 5 гиеньих слезных желез, 13 глаз летучих мышей, щепотку толченых ножек тарантула, порошок из измельченной селезенки носорога и т. д. Смешать, медленно помешивая. Начитывать соответствующее заклинание: если Ад – кипит, кипит, кипит, то какова температура на небесной крыше – ноль иль ниже? От зелья валит пар. Ситарист говорит: я делаю звук хард-рока для народа, а ты отвлекаешь. Я говорю: нет, я тебя привлеку. Чтобы показать, как это работает, беру из горы человеческую берцовую кость, бросаю в котел, кость с шипением растворяется. Я говорю: вот какой звук надо делать, очень софт-рок, мягкий. Он прячет руки, кричит: убирайся, ты не сделаешь бульон из моих костяшек, ты, стерва из стигийской конуры! Я говорю: если ты знаешь, откуда я, зачем вечно клянчишь адрес и телефонный номер? И добавляю: да что ты сделаешь, если даже позвонишь и придешь, ты, со своими жидкими костями? Он говорит: меня не пугают оскорбления – поговорка гласит, это палки и камни ломают кости, а не оскорбления. Я отвечаю: а ты заходи, приятель, слабо? Говорю, что Стикс, который течет у меня дома, переломает все твои кости – или как минимум размягчит. Хватаю за руку и опускаю ее в котел, по самую подмышку. Рука с шипением растворяется. Он стоит без руки, от раны валит дым, он спрашивает: и как мне теперь играть на ситаре? Я говорю: пальцами ног, если они еще твердые, но зачем делать твердые звуки, если тебе больше идут мягкие…

Я нашел соответствующий сон Квентина. Он был зарегистрирован меньше чем через две минуты после сна Викки:

«Дом Ньокки». Ужинаю с Викки. Перед ней – дымящаяся миска страчателлы (шпинат и яичные хлопья). Она спрашивает, не хочу ли я окунуть пальцы ей в суп, чтобы размягчить их так же, как все мои кости. Я прошу не нести чушь. Она спрашивает: если я не хочу, чтобы она исправила мои костяшки, зачем водить ее в «Дом Ньокки», что, кстати, переводится как костяшки, «ньокки», – это на самом деле мягкие мучные костяшки. Она помешивает дымящийся суп ложкой. От этого я прячу руки за спину. Викки говорит, у меня хрупкие кости из-за того, что я стараюсь стать тверже, и мне бы не помешала смазка, чтобы сделать их мягче – вернуть к естественному состоянию. Я спрашиваю, почему, когда заходит речь о костях, она вечно вставляет что-нибудь про жидкости. Она говорит, у моих костей есть склонность разжижаться и без ее помощи. Говорит, что сейчас покажет. Бросает в свою дымящуюся страчателлу хлебную палочку, та размокает и начинает разваливаться. Я кричу: хлебные палки и хлебные камни не сломают мне кости, она может оставить при себе свои чертовы адрес и телефонный номер. Как только мне хочется дать ей щелбан костяшками по лбу, в голову приходят идея для стихотворения. Какая-то такая: если в аду жарко, то сколько градусов в раю, хочу знать, – пять? Она говорит: ну и сколько, по-твоему, ты протянешь у меня дома? Я говорю, что в конуре нет ничего страшнее блох. Она говорит: а в «Доме Ньокки-Ньокки-Ньокки»? Я опять быстро прячу руки за спину…

Я прячу руки за спину. Мои ладони, как выражаются романисты, обильно вспотели. Мысли вернулись к той роковой дате – 22 апреля. Я сам не знал, что хочу увидеть, но принялся искать записи снов за тот день. И нашел:

Викки:

Котел между ног. Я огромная, котел огромный. Помешиваю черное густое варево, в нем плавают огромные кости. От паров несет, как от битума. Пою bassoprofundo[113] обычное заклинание: Огонь катится с горной махины, махины, махины, чтоб сварить мое зелье, спалить его дом, спалить его добро, смягчить его кости, сварить мое плавильное зелье. Появляется Ивар. Он крошечный. Поднимает взгляд, спрашивает: почему ты поешь о горной махине? Отвечаю: потому что я горная жительница Кентукки, варю настои. Он спрашивает: ты знаешь другие