Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов Страница 60

деревенская ячейка общества. Но судьба сложилась так, что вот уже несколько лет баба Зина обитала здесь одна. Сначала отец, запойный алкоголик, зарезал по пьяни случайного собутыльника и сгинул где-то в северных лагерях – то ли сам повесился в камере, то ли помогли. Потом Марина сразу после школы уехала учиться в Екатеринбург и больше в Заложье не появлялась, только звонила иногда. Макс скучал по сестре: у них были на редкость хорошие отношения, но он и не думал уговаривать ее остаться. даже будучи школьником, прекрасно понимал, что из той дыры, которую представляла из себя их деревня, нужно вырываться как можно скорее, и сам при первой же возможности планировал сделать то же самое.

Следующей семейное гнездо покинула мать. Молодая в общем-то еще женщина, она неведомо где познакомилась с каким-то заезжим китайцем и отправилась строить личную жизнь в далекую провинцию Хубэй, оставив сына на попечение деда и бабки. Те хоть и любили внука, но тоже понимали, что единственная перспектива для него здесь – это пойти по стопам отца, поэтому поддержали его в намерении поступить в университет в Петербурге и даже неплохо помогали деньгами первое время. А потом умер дедушка, и Зинаида Григорьевна осталась один на один с нелегкой сельской жизнью, слишком большим для нее одной домом и солидным приусадебным хозяйством, к текущему моменту, конечно, пришедшим в полный упадок. Макс же, оказавшийся в большом незнакомом городе за полторы тысячи километров, тоже жил совсем не в тепличных условиях и только сейчас смог более-менее наладить свои дела, чтобы выбраться на родину на месяц-другой.

Погрузившись в воспоминания, парень начал понемногу дремать, не засыпая пока что полностью, но уже постепенно теряя связь с действительностью и смешивая мысли в голове с обрывками подкрадывающихся из темноты сновидений. Вот всплыл перед закрытыми глазами образ отца, валяющегося в обнимку с пустой бутылкой на траве у забора, вот промелькнула картина школьного урока у их совсем маленького, состоявшего всего из нескольких пацанов и девчонок, девятого «А», и крупным планом – сидящая за первой партой одноклассница с редким именем Аида, в которую Макс в те годы был тайно влюблен. Ее длинные угольно-черные волосы почему-то были мокрыми. Вот будто дедушка появился в дальнем углу комнаты, в какой-то старомодной долгополой белой рубахе, постоял немного, глядя на спящего внука, попыхтел своей неизменной беломориной и ушел в стену. А вот откуда-то издалека, со стороны пруда, через распахнутое из-за духоты окно долетели обрывки песни, заунывно выводимой хором высоких женских голосов. Что они пели, было не разобрать, кроме постоянно повторяющихся «бай да люли», но песня навевала щемящую тоску и одновременно спокойствие, окутывала с ног до головы, словно болотной тиной, утягивала куда-то в черно-зеленую бездну и подавляла всякое желание сопротивляться сну. Под эту странную колыбельную Макс не заметил, как окончательно провалился в мир грез.

Утро встретило яркими солнечными лучами, бьющими прямо в окно, рассеивая ночные мороки и обещая очередной ясный и жаркий день. После завтрака бабушка отправилась пропалывать грядки, несмотря на ранний сезон уже зарастающие сорняками, а Макс пошел осматривать предстоящий фронт работ, пока не ударило дневное пекло. В этом году лето было ранним: жара пришла еще в начале мая, а сейчас, месяц спустя, и вовсе полностью вступила в свои права. Дождей не было, а из-за засухи огород требовал постоянного полива, но таскать здоровенную лейку бабе Зине было тяжело, и внук хотел протянуть ей шланг от скважины, чтобы упростить процесс. Кроме того, он планировал залатать крышу, починить забор, поколоть дрова и перетаскать их с улицы в пристройку… В общем, дел было более чем достаточно.

Двор оставлял гнетущее впечатление: новенькие когда-то бревна и доски потускнели и поросли лишайником, ограда покосилась, калитка не закрывалась до конца и болталась на одной петле, хлев, в котором когда-то блеяли козы, мычала корова и доживал свой век старый дедов конь по кличке Чуд, теперь стоял пустым и был весь затянут таким толстым слоем многолетней паутины, что в ней, казалось, могла запутаться не только муха, но даже и какая-нибудь из бабушкиных кур – единственная живность, еще остававшаяся у нее. Сам дом выглядел не лучше: Зинаида Григорьевна пользовалась только двумя комнатами, а в остальные даже почти не заходила – там царили пыль, плесень и горы старых ненужных вещей. В бывшей комнате родителей, теперь превращенной в кладовку, Максу привиделось в полутьме какое-то движение, будто куча хлама из одного угла быстро перебежала в другой. Проверять, что это было, ему почему-то не захотелось.

Парень думал было залезть на крышу, но с этим возникла проблема – старая приставная лестница совсем сгнила и грозилась обломиться под его весом, так что он решил сколотить новую, благо подходящих для этого деревяшек во дворе хватало, и инструменты были под рукой. За этим занятием его и застала вернувшаяся с огорода бабушка.

– Вот молодец, Максимка, уже делом занят. А ты чего рубаху-то с длинным рукавом напялил? Жарища ж така стоит, сопреешь. Возьми, вон, тельняшку дедову, аккурат будет.

– Да не, бабуль, мне не жарко, – украдкой смахнул пот со лба внук. – Я так, чтоб заноз не насажать.

– А, ну сам смотри тады. А я суп гоношить пошла, как готово будет, кликну. – Баба Зина скрылась в избе и вскоре загремела кастрюлями.

На самом деле Максу действительно было жарко в его клетчатой рубашке в стиле канадского лесоруба, ведь столбик термометра, висящего на крыльце, уже почти дополз до тридцати градусов. Но все же он не хотел, чтобы бабушка видела уродливые розовые шрамы, толстыми гусеницами пересекающие его запястья, зажившие, но все еще бросающиеся в глаза. Совершенная полтора года назад пьяная попытка суицида на фоне тяжелой депрессии, чудом успевший вовремя вызвать скорую приятель, шутки санитаров, кативших истекающее кровью тело на больничной каталке по бесконечно длинному коридору, лечение в психиатрической клинике и сильнодействующие препараты, которые Макс должен был постоянно принимать, чтобы не вернуться обратно к тому же состоянию, – это явно не то, о чем следовало знать и без того слабой здоровьем пожилой женщине. Лучше уж он потерпит жару.

Остаток дня прошел незаметно. Тяжелая работа и сытная бабушкина еда сделали свое дело: на сей раз Макс уснул почти сразу, едва коснувшись головой подушки, и никакие гипнагогические видения его больше не посещали. Правда, засыпая, он снова услышал пение, такое же, как и вчера, только как будто более близкое. На сей раз удалось даже разобрать