Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов Страница 57

да и не хотелось, если честно. В ночном полумраке призрачные силуэты печи, комода, небрежно брошенного на стул покрывала с кровати и других, в дневное время привычных и по-своему уютных окружающих предметов, становились какими-то чужими, враждебными, словно превращались во что-то другое, не принадлежащее этому миру. Вот, например, старая дедушкина шуба на стене. Как будто это уже и не шуба вовсе, а что-то большое, мохнатое и живое, и оно не висит себе спокойно на крючке, как полагается одежде, а стоит на невидимых ногах, прислонившись плечом к побуревшим от времени бревнам, смотрит на тебя и ждет, когда ты уже выдашь себя, покажешь, что не спишь. Ведь хватать и утаскивать в подполье спящую бесчувственную жертву куда менее интересно, чем полностью осознавшую происходящее, кричащую и умирающую от страха.

Так, но где же дедушка? Тоже лег в постель? Тогда почему не разбудил, не позвал в парилку, да и на ужин, в конце концов? Сашка ничего не ел с самого утра и теперь чувствовал, как пустой живот предательски бурчит. Не считая этого звука да еще тиканья часов, в доме стояла полная тишина. Если бы деда спал, наверняка было бы слышно его храп или хотя бы сопение, но ничего подобного уши мальчика уловить не могли, как бы он их не напрягал. Может быть, ушел мыться, не дожидаясь внука? Так ведь ночью в баню ходить нельзя, банник может задавить. Интересно, сколько сейчас времени? Надо бы встать и посмотреть, однако тогда придется вылезать из-под одеяла и в темноте пробираться к выключателю через всю избу, а тем, кто, вполне возможно, прячется там сейчас и притворяется бытовой утварью, наверняка только этого и нужно.

Стоило только Сашке подумать об этом, как ходики негромко звякнули – должно быть, минутная стрелка достигла своего верхнего положения. Когда-то они издавали настоящий громогласный бой, от которого, если подойти вплотную, аж уши закладывало, но дядя Егор подкрутил в них что-то, и с тех пор звук стал гораздо тише, по крайней мере, домашние перестали просыпаться от него по ночам.

– Раз, два, три… – еле слышным шепотом считал паренек. Девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Пробила полночь, а это значило, что наступил пятый день – день, когда должна была приехать мама. Вот только сейчас Сашка не мог порадоваться этой мысли, потому что отчетливо понял – если в такое время дедушки нет дома, значит, случилось что-то нехорошее.

Стук…

Мальчик даже поначалу не понял, что это было. Глухой деревянный удар, тихий, но отчетливо слышимый. Пауза в несколько долгих секунд, наполненных тягучим безмолвием. И снова стук, стук, стук… Кто-то осторожно, словно боясь привлечь лишнее внимание, стучал во входную дверь. Дедушка или мама не стали бы так делать, а вошли бы сразу. Получается, кто-то чужой. Соседи? Тетя Катя? Но почему ночью? А может… Может, это те, из дедовых сказок, что как раз в такое время и приходят за маленькими детьми, которые не слушаются родителей и слишком поздно ложатся спать? Говорят, они не могут войти сами, если им не открыть, но могут обмануть, заморочить, пообещать сладостей и игрушек, притвориться кем-нибудь знакомым, и тогда, сам не задумываясь, выбежишь к ним навстречу, а потом тебя уже больше никто никогда не увидит.

Сашка схватил толстое стеганое одеяло, которое валялось скомканным у стены, и мигом нырнул под него с головой. Нет уж, ничто не заставит его сейчас встать и подойти к двери. Он лучше спрячется, сделается незаметным, закроет глаза, заткнет уши и пролежит так до самого утра, а там, с восходом солнца, незваные гости уйдут, и вернется мама, и дедушка тоже. Не нужно будет больше ничего бояться, и все станет хорошо… Ведь станет же?

Стук раздался вновь, хорошо различимый даже сквозь одеяло, и на сей раз куда более уверенный и настойчивый. А потом постучали в окно, не закрытое ставнями и находящееся в паре шагов от Сашкиной кровати. Только поверни голову и встретишься взглядом с тем, кто стоит там, смотрит черными провалами нечеловеческих глаз и ждет, когда его впустят. Он не костяшками пальцев стучит, а когтем, длинным и желтым, совсем как у мертвого медведя, ухмыляется, обнажая острые иглы хищных зубов, проводит по ним своим синюшным языком. Он прекрасно видит в темноте, видит Сашку, испуганно скорчившегося в своей постели, и знает, что тот тоже знает о нем. А может быть, сказки врут и ему вообще не нужно приглашение в дом, он просто играет, как кошка с мышью, и в любой момент, когда эта игра ему надоест, протянет к добыче свои наполовину паучьи, наполовину медвежьи лапы прямо сквозь стену.

– Сашенька, сынок! – мамин голос прозвучал совсем рядом. – Ты чего испугался? Это же я.

Мальчик вздрогнул и закашлялся, поперхнувшись собственным радостным криком, готовым уже было вырваться из глотки, но сорвавшимся на сдавленный сип. Вернулась, наконец! Или… Или это тот, другой, который за окном? Заманивает…

– Сашка, хватит дрыхнуть, вставай давай! – послышался хриплый дедушкин бас.

– Все самое интересное проспишь, выходи! – А это, похоже, Мишка. Он-то что здесь делает среди ночи?

– Саша, не бойся, ты же большой уже! Пойдем, а то опоздаешь! – Еще один голос, на сей раз незнакомый мужской. И опять стук в стекло, громкий и требовательный.

– Пойдем-пойдем, там уже начинают! Ты же сам посмотреть хотел, трусишка! – снова сказала мама. Нет, это точно она, у того, другого, не получилось бы так хорошо ее изобразить. Наверняка не получилось бы. Скорее всего. А, леший с ним, будь что будет уже…

Собрав в кулак всю свою оставшуюся храбрость, Сашка откинул спасительное одеяло, резко вскочил с кровати, повернулся на пятках в сторону окошка и только тогда открыл глаза. Он вполне уже был готов к тому, чтобы увидеть ощеренную морду с окровавленными клыками, но увидел лишь засыпанный снегом пустой двор. Снаружи никого не было. Зато вновь забарабанили в дверь, и голоса, ставшие вдруг приглушенными и неразборчивыми, как и должно быть, когда говорящие на улице, а ты за толстыми бревенчатыми стенами дома, раздались уже оттуда.

Отступать было поздно. Паренек, стараясь не смотреть в шевелящуюся мглу, опрометью бросился к выходу через просторную залу избы, а затем через совсем уж непроглядно темные сени, чудом не споткнувшись там и не разбив себе голову о высокий порог. Там было хуже всего, потому что пришлось останавливаться, чтобы быстро сорвать со стены полушубок и натянуть валенки, но никто не схватил его, не впился зубами в лодыжку и не потащил за собой. Теперь