Ведьма - Мила Романова Страница 3

Мы встретились в Киеве, на встрече выпускников нашей школы. Наблюдая, как изменился город моего детства и настроение людей, я поделилась наблюдениями с Яшей. Знаете, что он мне сказал?

– Я иногда думаю, что жизнь отторгла меня, отвергла.

– Почему? – удивилась я.

– Ну, посуди сама. С виду я казах казахом. Но языка не знаю и в Казахстане никогда не жил. Только изредка с родителями приезжали к бабушке, которая уже умерла. Если уеду туда жить, для местных буду русским. Белорусского языка нормально не знаю тоже. Поеду туда – буду казахом. Живу в России. Поэтому для родной Украины я теперь не иначе как москаль. Смешно сказать, но как раз украинский язык помню и знаю хорошо. Я ведь окончил украинскую национальную школу. У нас рядом с гарнизоном только она и была. Ты же сама знаешь. Учились-то вместе. Так что в России я почти хохол. То ли дело раньше, все мы были советские дети. И большая страна, которой мы были нужны. А сейчас?

– Причём тут жизнь? – помню, спросила тогда я. – Почему ты считаешь, что она тебя отторгает?

– Да потому, – ответил Яша, – что должно быть у человека на земле своё место. Как там говорят: где родился, там и пригодился? А я родился недалеко от Киева. В стране Советский Союз. Страны нет. Да, Украина есть. Но вот только кому я здесь нужен? Кому я тут могу пригодиться?

Яша был, конечно же, прав. Я и сама ощущала какую-то несправедливость. Последние несколько лет меня не покидало ощущение, как будто бы у меня что-то украли. Очень важное и ценное. И не только большую страну, но и моё прошлое, не только то, о чём мне могли рассказать родители или бабушка. Было что-то ещё, чего меня грубо лишили. И случилось это намного раньше, возможно, ещё задолго до моего рождения.

Помню, я долго тогда не могла успокоиться. Однако сила, что жила во мне, уже окрепла и расцвела. И я смогла понять – меня хотели лишить этой силы. Отрезать, забрать, уничтожить. Сделать так, чтобы она погибла. Ведь много-много лет назад этой силой обладал весь народ, к которому я принадлежу по праву высшего рождения. А потом её решили свести на нет, искоренить как факт. И только немногие смогли сохранить её, спрятать. Как правило, это были женщины. Которых оставалось всего сто восемь на всей земле.

Но те, кто решил обуздать Силу, делали своё дело на совесть. Истребляли всё, что могло сохранить память. А носительниц силы тащили на костёр.

Сейчас на пороге своей жизни, стоя здесь в ожидании небесного колокола, я всеми фибрами своей души ощущаю муки и боль всех тех, кто пострадал, спасая эту силу и знание. По рассказам бабушки, в нашем роду одна далёкая родственница даже прикидывалась сумасшедшей, лишь бы сохранить её и передать своим потомкам. Итак, мне исполнился двадцать один год. Я была замужем за молодым лейтенантом, на руках маленький сын, работы нет. И родители теперь живут совсем в другой стране.

Тогда мои испытания только начинались. Но именно после своего двадцать первого дня рождения я почувствовала, как сила заполнила меня всю, расправила крылья и была уже готова взлететь, поднимая меня за собой. Ведьма. Сколько раз я слышала это слово в свой адрес? Тысячи раз. Его бросали, как камень, наполненные гневом дураки, выкрикивали со злостью невежды, шипели с завистью неудачники, с умыслом и без умысла употребляли непонимающие. И никогда это не делалось с добром.

Началось всё с того, что муж загулял. Так бывает. Маленький ребёнок, нужда, денежные проблемы. А тут соседка молодая и красивая. Я поняла всё сразу и выставила своего Лёшу с чемоданом за дверь. Посоветовала пойти пожить у соседки. Правда, у соседки тоже был муж.

Он не сопротивлялся, не возражал, достаточно быстро собрав вещи. Уже в дверях вдруг остановился, спросил:

– Больно? Действительно больно? Мне тоже было больно, когда я понял, что не нужен тебе. Поэтому и сделал всё намеренно, чтобы и ты ощутила, каково это переживать.

– Правда? – удивилась тогда я, титанически сохраняя внешнее равнодушие. – Понял, что ненужен мне? Странным же способом ты решил меня проучить.

Муж ушёл, а я сидела на кухне и слушала глухую боль в груди. Она надсадным пульсом стучалась ко мне в голову, выла сдавленным тихим криком.

Именно в тот момент вдруг чётко и ясно пришло осознание, что Лёша прав. Я действительно любовью к сыну заменила влюблённость в мужа. Но и потом, часто анализируя это своё открытие, я ощущала некую странность, нелогичность произошедшего. Лишь только после того, как в моей жизни появился Родион, я понастоящему смогла понять Лёшу. Да-да. Понять до конца его поступок. Но тогда мне было просто больно. Очень больно.

Он вернулся через три дня. Осунувшееся лицо, впалые глаза. Казалось, прошли годы, а не каких-то три дня. – Что с тобой? – спросила я, искренне взволнована состоянием мужа.

– А ты не знаешь? – горько улыбнулся он.

– Нет. Не знаю, – я тогда действительно растерялась.

– Я не могу жить, – ответил он, – в моей груди сплошная боль. Я был в госпитале два дня. Меня обследовали лучшие врачи. Они сказали, что я абсолютно здоров. Понимаешь?

– Понимаю. Это же хорошо, что ты здоров.

– Прекрати! – он ударил кулком по столу.

– Что прекратить? – не поняла я.

– Врать! Прекрати врать! Ведь это ты! Ты специально сделала это!

Он продолжал кричать, а я по-прежнему ничего не понимала. И вдруг, в какой-то момент, до меня дошло: точно! Так и есть! Ведь в самом начале нашего знакомства я рассказала ему о той силе, что получила от бабушки. Тогда он даже посмеялся надо мной. Назвал сказочницей и добавил, что будущий коммунист в пережитки не верит. Впрочем, и в Бога тоже.

И что же изменилось с тех пор? Он начал верить? Или что-то случилось со мной? Помню, как меня неожиданно осенило. Да, да. Я вышла замуж в восемнадцать. А в тот момент, когда всё случилось, мне уже исполнился двад- цать один год. Вспомнилось, как бабушка сказала, что сила внутри меня проснётся сразу после моего совершеннолетия, которое наступает как раз в двадцать один год.

– Я так больше не могу! Эта боль разрывает меня на куски! Убери её! Иначе я умру! – кричал Лёша.

А я смотрела и думала: «Так странно, он, оказывается, боится боли. А ещё он боится меня».

Да-да, в глазах мужа я видела ужас и ненависть.

– Я не причиняла тебе зла. И не хочу твоих