Мясная Башня. Том 1 - Павел Белянов Страница 80

— Я знал, что тут не надо ничего брать, — сказал Костя. — Я просто устал.

Он посмотрел на свой щит.

— Снимите с меня доспех, — сказал он. — Кто-нибудь. Хочу проверить.

Бьорн подошел и потянул. Доспех подался легко, как обычный доспех. Костя выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Хоть так.

Курт слушал все это со стены и не сказал ни слова.

Только когда они закончили и стали собираться, он позвал:

— Костя.

Костя подошел.

Он подошел близко, ближе, чем в первый раз, и сел на пол у стены, чтобы не смотреть сверху вниз.

Пол под ним дышал. За час он к этому привык, это было самое поганое.

— Ты сюда больше не приходи, — сказал Курт.

— Курт.

— Я серьезно говорю. Ты сейчас уйдешь и будешь весь этаж думать, как вернуться и меня вынуть. Не думай.

— Я вернусь.

— Ты вернешься с орденом из города, — сказал Курт, — и они тебе скажут то же, что тебе уже сказали в пещере. Вросшего можно вынуть одним способом. Ты его знаешь.

Костя молчал.

— Скажи вслух, — сказал Курт.

— Нет.

— Скажи. Мне надо услышать, что ты понял.

— Убить, — сказал Костя.

— Убить, — согласился Курт. — И вот теперь слушай внимательно. Я это скажу один раз, повторять не буду.

— Не надо, — сказал Курт.

— Что?

— Не убивай меня. Я не Мартин с мрачного леса. Я тебя не попрошу.

Костя сидел на теплом полу, смотрел на человека, который два месяца провел в стене, и не понимал.

— Курт, ты…

— Я знаю, где я, — сказал Курт. — Я тут два месяца. Первые три дня я орал. Потом две недели пытался умереть — я маг, Костя, у меня внутри есть чем себя достать, я пробовал четыре раза. Оно не дает. Оно меня лечит быстрее, чем я успеваю.

Он попробовал шевельнуть пальцами в стене и, кажется, шевельнул.

— А потом наверх привезли новую партию, — сказал он. — Четыре с половиной сотни. Тепло растянули на всех, стало прохладнее, и я почувствовал, как оно из меня тянет сильнее. Тогда до меня и дошло.

— Что дошло.

— Что я тут за них, — сказал Курт. — Не за Башню. За них. Их держат живыми в тепле, тепло из меня. Перестану — они начнут умирать через сутки. Все.

— Их все равно пустят в дело, — сказал Костя.

— Пустят, — сказал Курт. — Через год, через два, кого когда. Кому-то из них достанется стена. Кому-то Пастырь новый, его теперь соберут заново месяца за три. — Он посмотрел Косте в глаза. — А кто-то дотянет до того дня, когда наверху что-нибудь сломается. И тогда его выпустят.

— Такое бывает?

— Я не знаю. Я много чего не знаю. Но я знаю другое: если я сейчас соглашусь, чтоб ты меня заколол своей новой красивой железкой, четыре с половиной сотни человек начнут остывать сегодня. Вот на это я не подписывался.

Он усмехнулся. Усмешка получилась почти обычная — та самая, противная, которую Костя знал с мертвого леса.

— Я, между прочим, был первостатейная сволочь, — сказал он. — Ты помнишь. Я тебе советовал бросать людей и обирать трупы, и я был прав почти всегда. А теперь сижу в стене и держу четыреста пятьдесят человек, которых в глаза не видел.

Он помолчал.

— Смешно вышло, — сказал он.

Костя сидел и молчал, потому что говорить он не мог.

У него в двенадцати годах работы было все. Были те, кого он вытащил. Были те, кого не успел, — он помнил их по счету, всех восемь. Был один, которого он вытащил, а тот через полгода все равно ушел с моста. И мальчишку.

А такого не было ни разу.

Он умел не успеть. Он не умел успеть и не иметь права.

— Курт, — сказал он наконец. — Как тебя зовут.

— Курт.

— Как тебя зовут по-настоящему.

Курт помолчал.

— Курт Ильич Немира, — сказал он. — Пятьдесят один год. Преподавал в техникуме одиннадцать лет, потом ушел, потому что платили плохо. Дальше неинтересно.

— Дальше говори.

— Дальше нечего. Жены нет, детей нет, кошки нет. Мать умерла в двадцатом. Меня искать никто не будет, Костя, вот это самая простая часть.

Он посмотрел на потолок полости, туда, где ряды уходили в темноту.

— Я книгу не дочитал, — сказал он. — Вот это меня почему-то зацепило сильнее всего. Не мать, не техникум. Книга. Дошел до половины, оставил на столе. Она там так и лежит. Я даже не помню, чем там кончалось.

— Я тебе ее принесу, — сказал Костя.

— Не говори глупостей.

— Я тебе ее найду и принесу.

— Костя. — Курт сказал это очень мягко, и от мягкости у Кости перехватило. — Ты хороший человек и ты дурак. Не обещай мне ничего. Ты потом будешь это обещание таскать. Оно тебя пережмет в самом неудачном месте, и ты из-за него сделаешь что-нибудь глупое.

— Я запомню, как тебя зовут.

— Вот это можно, — сказал Курт. — Это ты можешь. Имя они забирают первым. Тимка слева от меня свое уже не помнит, он третий год. Я не хочу через три года не помнить, что я Немира.

— Курт Ильич Немира, — сказал Костя. — Пятьдесят один год. Техникум.

— Одиннадцать лет.

— Одиннадцать лет.

— Вот и хорошо, — сказал Курт. — Теперь иди. Тягач наверху к утру уйдет в дальний конец, вам надо выходить сейчас.

Они пошли к проему.

Костя шел последним и не оглядывался, потому что не мог. На полпути он услышал за спиной:

— Костя. Стой.

Он остановился.

— Иди сюда, — сказал Курт. — Один.

Костя вернулся.

Курт молчал секунд десять. Костя видел: он решает, говорить или нет.

— Ты про свою цифру мне не сказал, — произнес Курт.

Костя стоял очень тихо.

— У тебя такая есть, — сказал Курт. — Ты еще у врат на нее смотрел. Я видел, как ты смотришь в пустое место сбоку. Тогда я не понял. Теперь понимаю.

— Курт…

— Я ее вижу, — сказал Курт.

Тепло шло от стен, густое и тяжелое. Костя вдруг перестал его чувствовать.

— Ты не можешь ее видеть, — сказал он. — Ее видит только тот, у кого она.

— Так и есть, — сказал Курт. — Пока ты человек.

Он повел глазами вниз, на свои руки, ушедшие в красное по локоть.

— А я теперь немножко Башня, — сказал он. — Я через нее вижу то, что видит она. Не все. Куски. Я вижу этот уровень, вижу зал с коконами, вижу вас, когда вы идете. Поэтому я знал, что вы идете, за час до того, как вы вошли.

Он поднял голову.

— И я вижу твою Готовность.

— Сколько там, — сказал Костя.

Он спросил не потому, что хотел знать. Он и